16+

"Русский роман": она в отсутствие любви и смерти

Культура, Южно-Сахалинск

Почему у пассажиров, ждущих на перроне поезда, красные клоунские носы, становится понятным минут за пять до финала спектакля "Русский роман". Будучи в эмиграции, сыновья Льва Толстого подрабатывали на жизнь публичными лекциями о своем великом отце в паузах между номерами клоунов и шансонье. Спектакль, поставленный худруком Театра имени Маяковского Миндаугасом Карбаускисом три года назад, завершает фестиваль "Золотая Маска" на Сахалине", который проводится при поддержке компании "Сахалин Энерджи".

С тех пор как литовский режиссер возглавил вотчину Андрея Гончарова, русской классики в репертуаре театра прибавилось. Но "Русский роман" все равно выделяется из общего ряда. Другой литовец, постоянный партнер Карбаускиса, Марюс Ивашкявичюс свое исследование о Толстом "смонтировал" на основе биографической хроники и творчества Льва Николаевича. Но не механически сложил цитаты, чем грешат иногда режиссеры, движимые малопонятной зрителю логикой, а так плотно сплел, что литературный ("Анна Каренина") и реальный мир прорастают друг в друга, их невозможно оторвать без крови. Члены клана Толстого и выдуманные им герои зарифмованы: в Софье Андреевне (Евгения Симонова) сначала угадывается юная Кити, потом Анна Каренина, молодой Лев Толстой — Левин (Алексей Дякин). Сегодня, когда страшно велик интерес к жизни великих, реализуемый в основном через замочную скважину "прямого эфира", спектакль Карбаускиса остроумно и деликатно исследует особенности последнего этапа жизни Толстого, пророчески сказавшего однажды: "Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему".

При этом спектакль — роман без героя. Толстой так и не появится на сцене, о нем говорят, к нему апеллируют, лепят бюст, но в круге света главной является драма Софьи Андреевны. Повествование дробится на ряд последовательных эпизодов — "Тепло", "Боль", "Седло", "Позор", "Бред", "Изгнание" и т.д. Каждый высвечивает ту или иную ипостась жены Толстого, играемую подчас и разными актрисами. Кити (Вера Панфилова) — нежная, искренняя, целомудренная, в которой Левин-Толстой сам, идеалист-бабник не первой свежести, запустил механизм ревности, вручив юной невесте свое прошлое — донжуанский дневник. Эта очистка совести начала процесс саморазрушения, который длился на протяжении полувека бок о бок. Тут же тонко пародируется Толстой с его тягой попахать лично землю: Левин машет шпагой, имитируя косьбу. Анна Каренина (Мириам Сехон) бросается под поезд, потому что любовь изжила себя, и не может примириться с этим. Пафос этого образа опять же слегка снижается: ее кровавые перчатки коррелируют с красной косынкой толстовской любовницы Аксиньи и носами клоунов…

Какое обманчиво умиротворяющее пространство сочинил художник Сергей Бархин — с колоннами дворянской усадьбы, уютными диванчиками и печью, к боку которой все так и льнут. В доме тепло, а в семье "свирепо холодно", и атмосферу последних дней в Ясной Поляне Чертков (Татьяна Орлова), демон последних дней Толстого, обозначает точно и страшно — "семейная резня".

"Русский роман" приоткрывает дверь в личный ад Софьи Андреевны. Какой она была? Мать огромного гнезда, его литературная поденщица, рачительная хозяйка Ясной Поляны, по рецептам которой до сих пор пекут пироги и без которой неизвестно — бабушка надвое сказала — состоялся бы Лев Толстой как автор, зеркало русской революции, "не могу молчать" и т.п. Истеричка, не желавшая делить его с миром и входившая в раж от ревности, к чему были основания до седых волос. Невыносимо огромная любовь, которую можно понять, а еще лучше от нее дистанцироваться. Выходила замуж за человека, а угораздило стать женой гения и мессии со всеми вытекающими последствиями. Стала его частью, а вынуждена была быть на вторых-третьих ролях, мирясь с его горничными и шлюхами. Всю жизнь положившая на алтарь семьи, в итоге горько признает свое поражение: а нет семьи, осталась одна ненависть, и сам Левочка лишен дара любить. По дому бродят какие-то мутные поклонники, у которых больше прав на Толстого, чем у нее, злой гений Чертков бросает равнодушно — "ты всего лишь жена тела, а душу его я тебе не отдам". Самый пронзительный эпизод — когда Софья Андреевна пытается пробиться к умирающему на станции мужу, заглядывает в окно, взяв руки деревянную рамку-форточку. Но толстовцы стеной закрывают доступ к телу, жадно ловя последние слова, — о, эти предшественники нынешних любителей первыми выложить в соцсети фото какого-нибудь ужасного ДТП. "Заверши меня!" — криком кричит невидимому Левочке в пустоту и забвение. Отняли воздух, и попробуй поживи с этим, как можешь. Так это по-нашему — любить по-русски. Парадокс: почти безумный накал ее любви привел к крушению семьи. Но в финале в странном сне Софьи Андреевны за столом с супницей собирается вся семья, все дети — живые и даже мертвые, и прекрасные глаза Евгении Симоновой излучают свет любви — тихой, а не удушающей.

Фото пресс-службы Чехов-центра
Фото пресс-службы Чехов-центра

В "Русском романе" так много говорят о счастье, как в мирной жизни не бывает. Чего о нем толковать: им просто дышат, в нем живут, особо не задумываясь в суете и мелочах. Но у Толстых никакого "просто", такого скопления несчастливых на пятачке сцены поискать, и этот ген передается. У детей гения выбор невелик: либо быть его флагоносцами, как дочь Саша (Юлия Соломатина), которая свою долгую, под сто лет, жизнь посвятила увековечиванию памяти отца, либо силиться вынырнуть из тени и стать независимой творческой единицей, как Лев Львович (Алексей Сергеев), да так и остаться всего лишь "сыном Толстого". Деталь, которую дальневосточники могут заценить больше, чем москвичи: Лев Львович, не очень удачливый скульптор, хоть и ученик Родена, гордо поделился своим открытием тайны бессмертия. Согласно его версии, двигаясь на восток, человек получает вдвое больше света, то есть жизненной энергии. А значит, в этом направлении человек не будет стареть и, может, умирать. Помним об этом, всякий раз садясь в самолет Москва — Южно-Сахалинск…

У Карбаускиса жизнь, счастье, любовь тянутся параллельными, как железнодорожные пути, линиями, которые не пересекаются. И перед героями постоянно стоит мучительный выбор — либо то, либо это, и никогда вместе. Точно так как поклонники Пушкина кляли без вины виноватую Наталью Николаевну, так и Софья Андреевна достойна реабилитации репутации. Спектакль Карбаускиса и в первую очередь блистательная игра Евгении Симоновой восстанавливают справедливость. Потому как любить одного творца сложнее, чем все человечество.

Новости по теме:
Узнавайте новости первыми!
Подписаться на новости
Telegram Подписаться в Telegram WhatsApp Подписаться в WhatsApp