16+

В Южно-Сахалинске открылась выставка работ ювелира и гравера Алексея Усманова

Культура, Южно-Сахалинск

Камень, ножницы, бумага… Нет, не так. Камень, серебро, стекло. На выставке в областном художественном музее имело место мужское столпотворение у витрин с ювелирными украшениями. Нечасто такое встретишь, не царское это дело. Но в данном случае оправдано: на открытие пришли друзья и коллеги автора — по основному своему занятию сотрудника полиции. Не отрываясь от профессии, Алексей Усманов с молодых лет сделал творчество постоянным спутником своей жизни.

На первой выставке в музее книги А. П. Чехова "Остров Сахалин", еще на Курильской, он только заявил о себе, показав произведения в технике гравюры на стекле. Между первой и второй перерыв был большой — лет десять, а то и более, которые Усманов провел в непрерывном совершенствовании, из ученика стал экспертом и наставником. Нынешняя выставка представляет его в двух амплуа — как гравера и ювелира, уровень которого стал достоин стен дома-хранителя искусства.

Слышать музыку камня Усманова научил талантливейший художник-ювелир Иосиф Ашкинази. Как вспоминают очевидцы, за одиннадцать прожитых на острове лет он завел повальную моду на ювелирное дело, которым в меру способностей занимались многие, даже поэты не чурались зарабатывать им на жизнь ("в перестройку ювелиров на Сахалине на душу населения было больше, чем в Москве"). Впрочем, время отфильтровало поток, и на волне остались единицы — только истинные художники, вот как Усманов, для которого роман с камнем длится всю жизнь и с каждым днем только идет на новый виток.

Для создания гравюр Усманов усовершенствовал технологию, в принципе, можно говорить о создании оригинальной методы, которая создает эффект — "морозной пылью серебрится" жизнь природы внутри рамки. Если пуантилисты экспериментировали с красками по холсту, то ювелир — с помощью алюминиевого и алмазного ролика по стеклу. Точечными "мазками" он "пишет" лирические портреты животных, птиц, рыб. Эта техника не дает права на ошибку, каждый штрих с лету укладывается в мозаичную картинку, а она насыщена воздухом и движением, безупречно передает мягкость меха, стальной отлив рыбьей чешуи, блеск глаз гончей и трепет утиного крыла, все вместе — полноту жизни окружающей нас (пока) среды.

Творчество Усманова насквозь просахалинено. Сахалин — это не только про рыбу и икру, для Усманова остров без преувеличения сокровищница самоцветов. По его работам, от которых с тоскующими глазами не отходят прекрасные дамы (о, как они были бы еще прекраснее в этих стильных штучках!), можно изучать минералогию Сахалина. У него свои "кохинуры" и "санси". Друзья — геологи, путешественники, коллекционеры — привозят ему камни килограммами и мешками — агаты, сердолики, нефрит, янтарь, да много чего не жалеют недра художнику. По наблюдениям автора, самые радужные и перспективные дары природы отдает побережье в районе Александровска-Сахалинского, оттуда приходят халцедоновые агаты, таинственно мерцающие десятками оттенков.

Красоту для женщин лучше всего создают мужчины. Но далеко не всякой подойдут его изделия, им еще надо соответствовать. Потому что рождается не кулон или кольцо, а прежде всего материализуется идея философа и поэта-романтика. Иосиф Ашкинази, учитель и друг, которого самого сравнивали с Гауди и Стравинским, привил Усманову стремление к непростоте, глубине выражения в работах.

— Можно пойти разными путями — камень подчинить себе или "пойти" за камнем, все зависит от идеи, — говорит Алексей Усманов.

Каждое произведение, выходящее из его рук, имеет концепцию. В оформлении подвески-окна "Прощай, гнездо" использованы гелиотис и моховый агат в серебре, символизируя неизбежность — птицы (дети?) выпархивают из гнезда (семьи). Нежнейшие переливы чароита тут же родили имя для кулона — "Куда упала сирень". "Последняя роса" — медвежий коготь, отделанный серебром и перламутром, — как знак финальной точки бытия. Азарт сахалинской рыбалки заключен в плоском диске кулона "Камбала" с вкраплениями цитринов на спинке — это полностью кузнечная работа, он выкован молоточками. Серебряные звездочки-бабочки прильнули к розово-молочной бездне халцедонового агата (гарнитур "Бухта бабочек").

Одна из новейших идей Усманова, вылившаяся в серию "Новая жизнь эпохи Карафуто", потрясает простотой при изяществе исполнения. То есть буквально лежала под ногами. Море и берег еще долго будут выбрасывать обломки предметов японского быта, зарытого 1945-м в землю в надежде на возвращение. Он рассматривал "слезы Карафуто", и осенило: вот она, готовая сахалинская финифть. Осколки посудного фарфора, расписанного зыбкими, тающими в тумане красками, руки ювелира обрамляют в серебряную оправу. И хаотичные обломки превращаются в картинки с отдельными сюжетами, которые можно расшифровывать как душа пожелает, в них прочитывается слияние сахалинской истории и географии, былого и настоящего...

Ювелирное дело тонкое — хуже вышивания. А большому, фактурному человеку Алексею Усманову очень по душе слово "кузнец". Оно настолько самодостаточно, что аналог в эстонском языке (sepp) заменяет слово "мастер". Так и говорят — sepp (кузнец) по золоту, стеклу, даже по пошиву. "Все идет от кузнеца", — заключил Усманов. Зная, что он все время в творческом поиске, друзья мастера желали ему камней без изъянов, металла высочайшей пробы. И когда-нибудь да повторить шедевры Карла Фаберже — букетики из самоцветов. Очевидно, он будет первым мастером ювелирного дела, первым в своем жанре в рядах членов регионального отделения Союза художников России. Жаль, нет в нем номинации — кузнец своего счастья.

Подписаться на новости