16+

Союз театральных деятелей презентовал "Открытую сцену" военным спектаклем

Культура, Южно-Сахалинск

Что ни век, то век железный.

Но дымится сад чудесный,

Блещет тучка; обниму

Век мой, рок мой на прощанье.

Время — это испытанье.

Не завидуй никому.

Александр Кушнер

Спектакль "Саня, Ваня, с ними Римас" на сцене Сахалинского театра кукол поставила актриса и режиссер Чехов-центра Марина Семенова. Что премьера состоялась после праздника, когда по стране отгремел "гром Победы, раздавайся!", смолкла медь духовых оркестров, пафос парадов и маршей миллионов, — не запланировано, но к лучшему. Ведь тишина более приличествует памяти. А Марина Семенова из тех тщательных режиссеров, для которого "вначале было слово". Она не складывает по своему усмотрению пазлы из всего того, что написано, надумано и наврано за 70 с лихвой лет, доверяет не всем этим перевертышам "мы из будущего", но отдает свое сердце советской драматургии о войне, увиденной авторами своими глазами либо глазами ее непосредственных участников.

Драматурга Владимира Гуркина прославил в массовом сознании фильм по его сценарию "Любовь и голуби", но пьеса "Саня, Ваня, с ними Римас" — про войну, у которой женское лицо, про беду по ту сторону фронта — театрами тоже очень активно ставится вне зависимости от ранга. "Саня, Ваня, с ними Римас", как и "…голуби", тоже трижды про любовь, но все-таки основополагающим обстоятельством в этом спектакле стало время. А "времена не выбирают, в них живут и умирают". Что было бы с Александрой (Анна Антонова), Анной (Татьяна Максимова), Софьей (Елена Денисова), их мужьями, детьми, друзьями, когда бы не было войны? Когда бы не приезжали по ночам "черные воронки", несмотря на глухую канонаду фоном как эхо дальних боев? И чтобы не угодить в жернова ГУЛАГа, мужики (Леонид Всеволодский, Андрей Кузин) бегут на фронт — то еще спасение от смерти. А бабы остаются ждать. Три сестры из уральской деревни где-то близ реки Чусовой живут значительно более простой и органичной жизнью, чем чеховские. Поют песни, парятся в баньке, радуются красоте природы, в которой живут, рожают детей, провожают мужей, умирают от похоронок. Эта безыскусная "просто жизнь" во времени, которое не выбрали, но приняли, являет такую мощь поколения наших дедов и прадедов, что внуки голову сломают, если задумаются — из железа, что ли, они были сделаны, а не из плоти и крови, как мы…

Музыкальным кодом спектакля стали хрустальные переборы такой русской и надмирной балалайки Алексея Архиповского, оттенившие грубоватый юмор и первозданность деревни. На серебряные нити его волшебных мелодий "Золушка" и "Колыбельная" режиссер нанизала перипетии гуркинской драматургии — из того что же ряда, что великая русская и, увы, нечитаемая проза Шукшина, Белова, Распутина, Абрамова. И как, скажите, рассказывать юным зрителям про тот кусок истории страны, из которой уже ушли деревни с их особым говором, босоногой жизнью, запахом чернозема, иконостасом семейных фото на бревенчатых стенах? Чтобы не резала глаз фальшь — мы тут, городские актеры, дети асфальта, играем про деревню, в глаза не виденную, и войну, уже ушедшую в бронзу и гранит. Понимая задачу — пройти по тонкой грани между жизнью и театром, художник Татьяна Глущенко создала пространство легкими намеками. Древо, символ рода, выписанное на заднике, да деревянные мосточки — его постоянные слагаемые. А дом актеры то и дело "выводят" на сцену фрагментами — то дверь в избу, то стол с хлебом-самогоном, то окно в уютных занавесках (тут бы, конечно, пригодился поворотный круг, но — нет его на этой сцене). Также минималистски она обозначает течение времени. В первом акте в костюмах аскетично доминирует белый цвет и хаки, во втором, победном, послевоенном атмосфера уже полегче и светлее: и шляпа с галстуком, и затейливые прически, и платья в цветочек.

Фото Чехов-центра

У театров есть и удачные примеры в этом поле, и не очень. Попадет ли в "яблочко" режиссер, рискнувший перенести военную тему на сцену, никому не дано предугадать, но тут не прокатывает и не оправдывает последний ученический аргумент — "мы старались". О войне либо точно ставить и играть, либо признать провал и снять с афиши. Очень верно, что любимые артисты Марины Семеновой, избранные ею для спектакля, за плечами имеют двадцать и поболее лет профессионального стажа и просто житейского опыта (почти все), потому сложился плотной вязи ансамбль, в котором нет нужды делить на лучших и хороших. Еще три дня назад Елена Денисова и Леонид Всеволодский закатили бал оперетты на своем творческом вечере по случаю музыкального юбилея. А тут сменили фрак и роскошное платье на ситцевую простоту супругов Рудаковых и нырнули в стихию не карнавальных, а пронзительно глубоких чувств, когда одной без другого невмочь на этом свете. Нескладно вернувшийся домой Иван (Андрей Кузин), сменивший анекдоты на седину, о пережитом апокалипсисе рассказывает с будничной интонацией — так жили все. А как забыть непереводимое выражение лица Анны Антоновой, когда только папироска, гоняемая из угла в угол рта, выдает, что там у нее кипит внутри? Вот пришел муж, неведомо где шлялся столько лет после войны, расстроил свадьбу с новым претендентом. И не приведи бог кому делать в жизни такой выбор: и этот хороший человек, и тот — родной. Анна Антонова переиграла в театре немало сильных и красивых женщин, но в роли Сани поднялась на новую высоту. Через нее ключевой идеей спектакля Марины Семеновой стала мысль о стоицизме русского женского характера, настоянного на умении верить, ждать и прощать — без митинга и рванья рубахи на груди. Замечателен эпизод, когда Анна Татьяны Максимовой защищает своего мужа, убьет — не убьет, но навернет чувствительно (за минусом заикания — что это дает образу, малопонятно). Не скрываю, очень люблю Виктора Черноскутова, который в последнее время нечасто виден на сцене. Он абсолютно искренен в любви к советской драматургии, которой переиграл побольше всякого в Чехов-центре (кроме разве Клары Кисенковой), и уверенности, что в этом спектакле все герои — хорошие люди, да и в целом в стране — тоже. И когда говорят, что актерски выигрышнее роли злодеев, чем благородных, не всегда это правило "стреляет". Его хороший холостяк и милиционер Римас и настоящую, некрикливую любовь показал, и выбор человека остаться человеком, и сохранить достоинство, какое бы тысячелетие ни было на дворе. В эту взрослую компанию хорошо вписалась Женя Ирины Жениховой с ее тихой силой жизнелюбия: там, где мать не вынесла, девочка выдюжила. Так что кажется: чем мрачнее время, тем выше цельность души, отсюда и единство судеб до гробовой доски.

Имена дедов и бабушек Владимира Гуркина в эпиграфе-посвящении пьесы совпадают с именами действующих лиц. И там, и тут — Рудаковы и Краснощековы. Но последними словами перед аплодисментами и закрытием занавеса стали имена собственных предков из уст актеров. "Деду моему Николаю посвящается… Бабушке Марине… Прадеду Михаилу…". Вот он, момент истины. Потому что наряду с признательностью команде создателей спектакля остро понимаешь: цепь времени все более размыкается, и у следующих поколений внуков не будет таких слов от чистого сердца, потому что они — другие… Но пока еще память не просто слова, но сердечное чувство. И Марина Семенова нашла очень точный ход, чтобы обозначить эту сопричастность и преемственность.

Событийность премьеры в том еще, что независимый проект Марины Семеновой "Саня, Ваня, с ними Римас" обозначил запуск "Открытой сцены" — новой площадки регионального отделения Союза театральных деятелей России, которая компенсирует отсутствие пока что в областном центре Дома актера.

— Городу давно необходима площадка, которая бы объединяла оба профессиональных театра, сахалинскую культурную интеллигенцию, — сказала председатель регионального отделения Союза театральных деятелей Антонина Добролюбова. — Импульс для "Открытой сцены" дал конкурс самостоятельных актерских работ СТД "Золотая канитель", на котором стали появляться очень интересные, глубокие зарисовки. Хотелось бы, чтобы они не растворялись без следа после конкурса, чтобы их видели зрители. Не всегда талант входит в рамки репертуара. Пусть у артистов будет еще один выход для профессионального любопытства, пусть они попробуют себя в другой ипостаси. Мы делаем первые шаги в этом новом для нас направлении — маленькие, но уверенные. У меня уже лежат три заявки на "Открытую сцену". Как будет дальше — жизнь покажет, но мы настроены оптимистично. Я верю в сахалинских артистов — благородных, красивых, талантливых людей, их просто надо поддержать.

P. S. Спектакль "Саня, Ваня, с ними Римас" планируется сыграть еще раз на той же площадке летом, в приближении к 22 июня.

Новости по теме:
Узнавайте новости первыми!
Подписаться на новости
Подписаться в Telegram Подписаться в WhatsApp