Сахалинки рассказали об отделении патологии новорожденных, как о тюрьме

Молодая мама из Южно-Сахалинска опубликовала в Instagram^* историю-воспоминание, связанную с лечением ее ребенка в отделении патологии новорожденных (ОПН) областной детской больницы. Женщину зовут Анна. Она родила в июле 2019 года. Тогда, говорит сахалинка, ей было не до борьбы за свои права, потом эмоции утихли, но недавно она увидела в интернете публикации мам, чьи дети недавно лежали в ОПН. Прочитав рассказы этих женщин о порядках, царящих в отделении, Анна поняла, что там, судя по всему, ничего не поменялось, и решила написать пост, чтобы привлечь внимание к тому, что женщины после родов вынуждены целыми днями сидеть на стульях и кушетках в коридоре, к психологическому давлению на мам, а также к другим моментам в ОПН, которые иногда просачивались не только на форум Sakh.com и в разные чаты, но и в новости.

— На мой пост был отклик, женщины стали писать, что пережили то же самое в разное время, в том числе и недавно. Если коротко рассказать мою историю — ко мне в роддоме подошла медсестра и сказала, что у моего ребенка обнаружили сыпь. Его перевели в ОПН, а мне сказали — приходите завтра с флюорографией, но лежать вы с ним не будете, а сможете только сидеть в коридоре возле палаты. Можно сидеть с 9 до 18, один раз в три часа разрешают зайти к ребенку, покормить его и поухаживать за ним. И там полный коридор таких мам. Женщины — кто-то после кесарева, кто-то с проблемами по-женски, все уставшие, ведь после родов нужно восстановление, целый день вот так сидят, а на ночь уезжают домой, — рассказывает Анна.

Она ездила к своему малышу неделю, разрываясь между новорожденным и старшим ребенком, который тоже еще маленький, а потом сказала, что больше так не может, и попросила выделить ей койко-место. Ее положили в палату.

Еще одно, с чем столкнулась Анна, — эмоциональное давление со стороны медперсонала. По словам женщины, тяжесть состояния ее ребенка преувеличивали, других мам тоже не успокаивали, а пугали. Кроме того, говорит сахалинка, из-за нехватки персонала или еще по каким-то причинам за малышами не всегда могли уследить.

— Была ситуация, когда мой ребенок плакал, у него болел животик. Под утро мне сказали — иди в палату, отдыхай. Я ушла, а потом увидела, что капельница намоталась у него вокруг ручки, повязка на глазах, чтобы в них не попадал свет от специальной лампы, сбилась и он лежит с открытыми глазами. А это вредно для глаз, когда лежишь под такой лампой. Я уже хотела написать отказ и уехать с ребенком домой, но нас выписали. Хочется, чтобы в минздраве прочитали мою историю и истории других женщин, услышали нас и что-то поменяли в этом отделении. Дело в том, что у них есть палаты для мам, но они не задействованы, там хранится какое-то оборудование. Женщины могли бы лежать вместе со своими детьми, — рассказывает Анна.

Еще одна жительница Южно-Сахалинска Мария тоже поделилась своей историей, связанной с пребыванием в ОПН. У ее новорожденного ребенка услышали шумы в сердце. В роддоме сказали, что у малыша открыто овальное окно и имеется дефект межжелудочковой перегородки, что это бывает у многих и ничего страшного нет. Но потом в ОПН мама ребенка наслушалась таких ужасов про состояние своего первенца и его будущее, что едва не сошла с ума.

Ребенок Марии во время пребывания в ОПН

— Врач Ольга Тимофеева, которая была там главной, постоянно говорила, что мой ребенок плохо дышит, что он синий, хотя он нормально дышал и был нормального цвета. Она методично внушала мне, что с ним все очень ужасно, что ему нужна операция, говорила мне не кормить ребенка грудью. Навсегда запомню ее слова — если дедушку 80-летнего после инфаркта заставить картошку вскапывать, то он, ясное дело, не выдержит и умрет. Так вот, если вы будете своему ребенку грудь все время пихать, будет то же самое. Я перерыла после этого кучу литературы про грудное вскармливание, и везде писали, что если ребенок с кардиологическими нарушениями, для него крайне важно быть на естественном питании, потому что когда он на груди у матери, он синхронизируется с ее сердцебиением. Разве врач в ОПН этого не знала? — вспоминает Мария.

Отношение к мамам, продолжает она, в отделении отвратительное — "как будто срок мотаешь". Женщин не пускают в палату к детям, им грубят, неохотно предоставляют информацию о состоянии детей, не рассказывают, какие препараты дают малышам, ругают за вопросы и беспокойство и т. п.

— К нам пришел муж с флюорографией, чтобы повидаться с ребенком, я зашла к старшей медсестре отдать флюру, у нее сидела кастелянша, которая простыни раздает. И она мне говорит — мамаша, мне ваш внешний вид не нравится, как ваш муж на вас до сих пор смотрит. И это "мамаша" говорят тебе постоянно, все тебя так называют. Тимофеева, когда я плакала и умоляла объяснить, что с моим ребенком, отвечала — пока голову не помоешь, я с тобой не буду нормальный диалог вести. Да, может быть, я не была там каждый день с идеально чистой головой, но когда тебе говорят, что твой ребенок серьезно кардиологически болен и ему срочно нужна операция, тебе вообще не до прически. Однажды я робко возразила, что мой ребенок не синий и он нормально дышит. Тимофеева посмотрела на меня убийственным взглядом и спросила — а вы где сейчас находитесь? На курорте? Или дома? Я говорю — в больнице. А в какой? В детской. Так значит у вас больной ребенок, отчеканила она, и не надо делать вид, что ах, боже мой, с моим ребенком все в порядке, и не надо прятать голову в песок. Меня там буквально зомбировали, внушая, что все очень плохо, — рассказывает Мария.

Тимофеева говорила молодой маме, что дефект в сердце ее ребенка находится в таком месте, что никогда не зарастет, рисовала этот якобы мембранный дефект на бумаге, а потом рвала ее на глазах Марии, демонстрируя, что мембранная ткань в сердце не срастается, что дефект будет только увеличиваться и все будет только хуже, но при этом направление на "срочную" операцию в Хабаровске не выписывала. Ребенку делали ЭКГ и давали витамины. В отделении Мария с малышом пролежали около трех недель.

Наслушавшись всего этого, сахалинка и ее родственники обратились за консультацией к ведущим российским детским кардиологам. Отправили им результаты УЗИ, которые еле добыли (их не очень хотели давать), и узнали, что с ребенком ничего серьезного, ему не нужны ни лекарства, ни тем более операция, только наблюдение. Финальной точкой, после которой Мария окончательно успокоилась, стала консультация с детским кардиохирургом из Национального медицинского исследовательского центра сердечно-сосудистой хирургии имени Бакулева.

— Это отец моей знакомой, он просто суперкрутой специалист, один из лучших детских кардиохирургов страны, оперирует с Лео Бокерия, заведует отделением по детским порокам сердца. Он посмотрел наши результаты и сказал — ничего страшного нет, нужно наблюдать и периодически делать УЗИ. Сказал, что в рамках телемедицины готов дать сахалинским врачам консультацию, разрешил дать его номер телефона. Я пришла к завотделением ОПН и рассказала про это. Она проигнорировала. Тогда я окончательно поняла, что надо уходить. Я заявила об этом, и меня начали запугивать. К нам пришла медсестра и сказала — вам новое назначение лекарств, Ольга Анатольевна выписала вам сильнодействующее лечение и ни в коем случае нельзя прерывать этот курс. А до этого мы только витамины пили. В общем, мы убежали оттуда, сверкая пятками. В выписке было написано, что нас вылечили от воспаления пупка и лактазной недостаточности, хотя этого у нас не было. А когда мы выписывались, я поблагодарила девушку-медсестру, которая была добра ко мне, поблагодарила ее за обычную вежливость, и она ответила, как бы извиняясь, — не думайте, что во всех отделениях так, в других отделениях по-другому. Многие мамы не выдерживали, писали отказ и уходили из ОПН, но при этом очень боялись — вдруг придется возвращаться, не с этим ребенком, так со следующим, — делится Мария.

Сейчас с ее малышом все в порядке, страшный диагноз не подтвердился. Педиатр в поликлинике после обследования тоже развеяла опасения, сказав, что насыщаемость крови кислородом хорошая и все другие показатели в норме. Овальное окно заросло в три месяца, а дефект, который оказался не мембранным, а мышечным (это совсем не так страшно), уже уменьшился вполовину. Кардиолог в Нижнем Новгороде, куда съездила семья, посмотрев выписки из ОПН, сказала, что за такое можно и в суд подать.

— В этом отделении меня лишили сладкого начала моего материнства, — говорит Мария. — Скорее всего в каких-то ситуациях там действительно спасают детские жизни, туда поступает очень много недоношенных детей и их потом выписывают с хорошим весом. Но мой случай — это ужас и кошмар. Если забить ОПН в поиске на форуме Sakh.com, то можно начитаться многого. Там истории похлеще моей. У женщин пропадало молоко после того, как они там побывали. В минздраве знают, что там такое отношение, но оправдывают грубость высокими показателями вылечиваемости и выхаживания младенцев. Конечно, они будут высокие, если сначала тебе говорят, что твой ребенок чуть ли не жилец, а потом его типа вылечивают.

На форуме действительно много негативных отзывов об отделении. Одна из мам, с которой пообщалась корреспондент ИА Sakh.com — ее, как и первую героиню, зовут Анна, — тоже не понимает, почему женщин в ОПН словно ненавидят только за то, что они женщины. Причем коллектив там тоже женский, но ни понимания, ни сочувствия не дождешься.

— Мне давали понять, что я там никто. Я понимаю, что это рабочий процесс и со мной не обязаны сюсюкаться, мне это и не надо было. Понимаю, что каждую мамочку не смогут выслушивать, ее слезы вытирать. Но можно хотя бы не грубить? Можно элементарно отвечать, что с малышом, а не говорить, что консультация дается два раза в неделю по таким-то часам? От неизвестности мамы волнуются, все это передается детям. Я тоже сидела там на лавочке в коридоре, мне говорили, что мест нет, чтобы положить меня с ребенком. При этом палаты, занятые оборудованием, есть. Почему нельзя освободить их? — не понимает Анна.

Sakh.com попросил областной минздрав прокомментировать эти истории и получил ответ.

^* Деятельность организации Meta Platforms Inc, ее продуктов Instagram и Facebook запрещена в Российской Федерации.