16+

Горняцкая летопись

, Sakhalin.Info
Публикации, Общество, Южно-Сахалинск

Александр Петрович Колесниченко - главный геолог шахты, или Петрович, как мы его называли, был у нас своеобразным "Василием Теркиным". Никогда в любой сложной ситуации не вешал носа, не унывал. Ему найти взброшенного горным разломом следы угольного пласта было плевым делом. А как он ориентировался на выходах пластов на дневной поверхности! Шахтное поле состояло из более 50-ти пластов, десятков их спутников. Из этой гирлянды на крутых сахалинских сопках он безошибочно каким-то своим , Петровича, "нюхом" находил нужный и в нужном месте. Особенно меня поражала эта его способность в зимнее время, когда под 2-3 метровым слоем снега он уверенно указывал проектное место.

Игорь Михайлович Разумовский в шахту ходил так редко, что эти посещения облетали шахту как знаковое событие. Нам он доверял абсолютно. Никогда не производил сам контрольных съемок горных работ, положенных ему по должности. Никогда не разбирал наших споров с бригадирами и начальниками участков, когда, допустим, этот напористый народ доказывал, что бригада прошла в месяц 80, а не 79,5 погонных метра выработки, что подтверждала тарированная металлическая рулетка .

Разумовский был настоящим начальником штаба шахты, выражаясь военным языком. Никто лучше и точнее его не помнил всех нестандартных ситуаций при добыче угля, которые со временем крайне сухо иллюстрировала графика планов горных работ. Никто не предлагал, кроме него, на второй-третий день споров совершенно новое и даже сначала казавшееся нестандартным и глупым, смешным предложение по расшивке какой-то задачи под землей. Но именно это предложение подкреплялось необходимыми эффективными доводами и аргументами, принималось затем руководством шахты к исполнению. К тому же ему ничто человеческое не было чуждо. Он косил с нами силос, иногда ездил на охоту.

Как оказалось, в таких спорах надо еще обладать и немалым умением убедить других в своей правоте, каким-то особым, располагающим к себе собеседника искусством оратора и оппонента, где главным достоинством общения выступали краткость, юмор, образное сравнение, поговорка, пословица или соленый анекдот - быль из горняцкой жизни.

В 1967 году главный инженер шахты Николай Федорович Пашорин, один из талантливых идеологов умелого перспективного развития шахты, убедил меня возглавить проектно-конструкторский отдел шахты. Дело в том, что завершение проходки горных выработок в южном крыле шахты, вскрывающих основные залежи угля, требовало комплексного инженерного решения дальнейшего развития горных работ. Стояли задачи как скорее там нарезать первую лаву, увязать вопросы обеспечения воздухом, электроэнергией и многие другие.

Раздумывал не долго. Конечно, было как-то неудобно перед коллегами, да и уже долг бросать подземную работу. Но моя жизнь подходила к моменту, когда вырисовывалась перспектива покончить с холостяцкой жизнью. У начальника отдела была третья по размерам зарплата на шахте. Это обстоятельство, пожалуй, сыграло главную роль в смене моей работы. Участковому маркшейдеру тогда платили 149 рублей в месяц. Начальнику этого отдела как горнорабочим очистного забоя и проходчикам горных выработок - 400-500 рублей.

Проектно-конструкторская работа была короткой. Нам удалось утвердить в комбинате "Сахалинуголь" этот проект. Естественно, вместе с моими ветеранами-учителями и молодыми горными инженерами, объединенным, как положено, в Совет молодых специалистов, который доверили возглавить мне (кстати, в него входило тогда около 60 инженеров, заседал он довольно регулярно и, как правило, под председательством Владимира Григорьевича Кузнецова или Николая Пашорина),.

Первая запись в моей трудовой книжке о поощрениях тоже состоялась, когда я работал в этой начальственной должности. На шахте было неписаное правило. Один из заместителей начальника подземных участков в шахту ходил значительно реже других. В эти дни он изготавливал - "рисовал", как говорилось тогда, многочисленные авральные проекты выработок, когда они проходили геологические нарушения или какие-то другие горные особенности.

С ними под роспись после утверждения знакомили всех исполнителей-шахтеров. В те времена копировальная техника состояла из кальки с нанесенным на него вручную тушью чертежом, да "синьки" - специальной бумаги, из которой делалась копия. Я унифицировал все типы размеров выработок, напечатал их десятками для каждого участка. В них первые замы начгорных участков проставляли уже появившимися шариковыми ручками нужные размеры выработки и чертеж был готов. Размещенные на нем несколько таблиц давали ответы по расходу крепежного леса или металла и все другие технические параметры для написания пояснительной записки к проекту, расчету стоимости затрат и расценки. Еще в 90-х годах, как-то приехав на шахту, я с гордостью видел мои макеты-чертежи, почти не корректированные за 25 прошедших лет. Получил тогда за это рационализаторское предложение 10 рублей.

Защищая проект развития горных работ на южным крыле шахты, впервые познакомился с работниками и стилем работы специалистов комбината "Сахалинуголь". Работая на рядовых инженерных должностях, как-то не замечалось и вообще не чувствовалось влияния этой областной конторы на дела шахты, ни на ее работников. Кроме случаев, когда кто-то из специалистов производственного отдела сиднем сидел последнюю неделю месяца, выжимая все тот же план по добыче угля. Конечно, старших руководителей шахты работники "Сахалинугля" "причесывали" за различные упущения или отклонения в технологии добычи угля если не ежедневно, то регулярно.

Специалисты в комбинате "Сахалинуголь" были нахрапистыми, решительными горняками и интересными людьми. Каждый по три-четыре раза до работы в нем переезжал с шахты на шахту, поднимался за определенные заслуги по служебной лестнице. В большинстве своем там работали не только классные специалисты с богатейшим горняцким жизненным опытом работы, но и разносторонние образованные и энциклопедически эрудированные люди. Как ни выхолащивала из них, как правило, долгая нелегкая шахтовая жизнь стремление найти самого себя в каком-то личном увлечении или хобби, этот фитилек их интересов, угасший и раздавленный однообразным тяжелым шахтерским бытием, все равно разгорался в душе горняка мощным пламенем - стремлением наверстать упущенное в других сферах знаний. Возможно, даже более дорогих им, чем горное дело. Ведь не всегда в молодости выбираем правильно свою профессию.

Пожалуй, можно считать законом многочисленные публикации о том, что многие гении - гуманитарии делают в конце жизни не менее гениальные открытия в технических науках. И наоборот.

Циден Джорджович Гармаев, начальник технического отдела комбината, своим тонко-тонко отточенным самым твердым карандашом всегда находил какие-то изъяны в проверенной-перепроверенной много раз на шахте не одним специалистом маркшейдерской графике, которую мы ему представляли.

Он на память знал лучше всех историю горных работ на каждом пласте каждой шахты. В те годы, наверное, не было на Сахалине более подготовленного специалиста в области коневодства. О лошадях он мог рассказывать часами. У него дома книгами о втором, самом преданном и полезном человеку животном, вперемешку с горными фолиантами, были заставлены полки в двух комнатах и даже антресоли в туалете. Видел это сам, когда вынужден однажды был его побеспокоить по производственным делам.

Гармаев часто "тыкал нас носом" в горный журнал "Глюкауф", когда шел какой-то спор о новинках. В многолетних подшивках этого издания он безошибочно ориентировался и указывал на нужную публикацию, сообщавшую о давно применяющейся подобной технологии за рубежом. Журнал с немецкого на русский язык не переводился. Как и специальный журнал на английском языке по коневодству, который Гармаев выписывал себе лично.

Главный маркшейдер комбината Анатолий Геннадьевич Гаецкий всегда так ревностно и умело, чаще не докладными, а шутками-прибаутками, защищал своих подчиненных, да и маркшейдерские службы шахт, смело принимал ответственность на себя лично, за что ему самому нередко перепадало от своих руководителей больше, чем того следовало бы.

Особенно высок был его авторитет, когда заходил спор о результатах съемок остатков угля на складах шахты на второе число каждого месяца. Не секрет, что часто план добычи угля закрывался не по данным установленной статистической отчетности, а по итогам замеров маркшейдера. Поскольку от выполнения плана за счет премий в значительной степени зависела зарплата не только ИТР шахт, но и многих рабочих, понятен ажиотаж и пристрастие именно к этой процедуре и молвы раскомандировки и органов народного контроля, и многих, многих других проверяющих. Каждый главный маркшейдер шахты имел свою только ему ведомую "заначку" в остатках угля, которую как резерв главного командования, приходовал в какой-то очень трудный месяц - квартал - год. Эту школу я прошел хорошо и по полной прграмме, работая главным маркшейдером шахты "Шебунино".

Узнавайте новости первыми!
Подписаться на новости
Подписаться в Telegram Подписаться в WhatsApp