Вечное утро вулкана Баранского

Рев снегоходов срабатывает в этих местах, как будильник. Резкие звуки вспугивают птиц — они разлетаются так быстро, что успеваешь разглядеть или совсем общие очертания, или только одну деталь — красные лапы. Зайцы бросают завтракать корой и бегут от шума куда глаза глядят, медведи на всякий случай зарываются глубже в снег вместо того, чтобы проснуться. Мы без стука врываемся в царственные покои вулкана Баранского.

Первое сравнение, которое приходит в голову, — вечное утро. Причудливые курильские березы заламывают руки, умоляя освободить их из туманного плена. Вулкан Богдана Хмельницкого, вид на который в ясную погоду отсюда прекрасный, тонет в невесомой подушке облака. Если выключить моторы, тишина нереальная. Это начало марта, в Курильске уже почти не осталось снега, а здесь зима, как невеста в летаргическом сне, — кажется, никогда не пробудится, пусть зарычат хоть сто снегоходов.

— Видишь вооон тот знак? Его высота четыре метра, а сейчас одна верхушка торчит, — наш бескорыстный гид Павел Кравченко бесстрастно осаждает своего рвущегося вперед железного зверя. Мощный горный снегоход послушно замирает. Моя роль — второй пилот: отжимаю красную кнопку, нажимаю желтую и делаю вид, что мне не страшно, когда рычащая махина штурмует склон с приличным градусом наклона.

Кроме Павла в нашей команде улыбчивый Виталий Каргин, постоянно совершенствующий свой снегоход Виктор Кузюков и бесстрашные покорители снежных вершин Алексей Деменко и Юрий Сотников. Все курильчане и любители активного образа жизни: зимой — снегоходы, летом — квадроциклы…

А еще в путешествие по ледяным хребтам с нами отправляется Олег Климов — московский фотограф-документалист, влюбленный в море. Долгие годы он снимал войну и много говорил о ней, сейчас же каждая вторая из рассказанных им забавных, грустных и просто интересных историй — о море, или Волге, или еще какой-то реке, о людях, которые живут у воды. Если вы хотите увидеть одну из самых теплых улыбок Климова, отвезите его на Итуруп и поставьте на сопку с видом на бухту Оля в тот час, когда в сопровождении чаек дорки отправляются в море за рыбой. "Мои герои, я их снимал", — скажет Олег, глядя на рыбаков, и вам придется держать его, чтобы он не прыгнул в какую-нибудь лодку.

На Баранского, конечно, ловить нечего. В смысле, рыбы нет. Но улов впечатлений обещает быть богатым.

— Хипстерские очки, — иронизирует Климов, глядя на насекомое с переливающимися фасеточными глазами — это Павел выдал мне элемент горнолыжной защиты в пол-лица.

Наш маршрут пролегает мимо заброшенной Океанской ГеоТЭС к горячей, как сердце экстремала, вулканической реке, оттуда — на поле, где дымятся фумаролы (это официальная версия, я все-таки думаю, здесь производят облака), потом — на вершину вулкана Баранского, а потом…

Путь до купальни занимает не более получаса. Счастливчикам попадаются зайцы, мы с Павлом так ни одного и не увидели. Олег пытается фотографировать на ходу своим маленьким Fuji. Большой CANON пока отсиживается в рюкзаке. Проезжаем кипящее озеро, окутанное характерным сероводородным запахом, — по рассказам, здесь кто-то даже умудрялся варить яйца. Туман понемногу рассеивается, расслаиваясь тонким перламутром между деревьев, и открывает, наконец, купальню, оборудованную прямо в вулканической реке.

— Окунаться будем?

— Да я ничего с собой не брал…

— Вода не очень комфортная сейчас — снег тает, разбавляет. Летом здесь до +30.

Опускаю руку в одну из ванночек, выложенных камнями, и понимаю — курильчане немного избалованы. Вода не просто комфортная, а горячая!

— А вон там — водопад, — показывает Павел вниз по течению. — Стоишь под ним — массаж обалденный. И полезно. Люди специально ездят сюда суставы полечить, а мне просто приятно купаться. Здесь, на Баранском три источника: вот этот, потом на первом тумане, рядом с фумарольным полем, и еще один есть — геологи для себя разведывали. Это такой тайный источник, о нем мало кто знает.

Добраться сюда и не окунуться в эту экзотику, сбросив с себя все ненужное, — преступление. Но так рассуждаем мы, никогда не лежавшие в горячих реках, окруженных снегами, не стоявшие в облаке искрящейся водяной пыли на огромных валунах под душем, устроенным самой природой, не ощущающие себя так часто, как хотелось бы, песчинкой этого мира. А у многих курильчан — синдром местного жителя: зачем купаться прямо сейчас, можно же и потом, никуда эта чудо-река не денется.

Если вам когда-нибудь придется плескаться в купальне у подножия вулкана Баранского, помните, что не стоит пробовать воду на вкус. Не знаю, что у нее за состав, но отчетливый, немного солоноватый привкус железа говорит о том, что, когда на Итурупе наладят бальнеотерапию, врачи вряд ли будут писать на листах назначений слово "перорально".

— Зубная эмаль может испортиться, — просвещают наши попутчики.

— И серебро чернеет. Серьги-цепочки лучше снимать.

Хватаюсь за мочки — одной сережки нет. Смыло водопадом. Кто-то бросает монетки, чтобы вернуться, а я "бросила" сережку.

— Раньше на острове был профилакторий, в Рейдово, на жарких водах, — продолжают снегоходчики. — Сейчас на его месте руины, все снесли. Компания "Зеленое озеро" совместно с правительством хотела построить там бальнеолечебницу, была попытка, но так ничего и не вышло.

Жаль, конечно. Такие места, такие возможности…

После купальни отправляемся в гости к "подземным кочегарам" — на фумарольное поле. На небольшом участке из-под земли в нескольких местах вырывается сероводородный пар. Звук напоминает шум моря или ровное шипение где-нибудь в цеху целлюлозно-бумажного завода, и снова этот специфический запах. Впрочем, он нисколько не портит общее впечатление от пейзажа, тем более вид на вулкан, укутанный в туманное манто, отсюда просто шикарный.

Характер у пара очень вредный, прямо как у дыма от костра: подвинешься вправо — и он за тобой, влево — снова склоняется в твою сторону, лезет в глаза, в капюшон, проверяет, что у тебя в карманах.

— Маленький курильский кусочек Камчатки, — с гордостью говорят наши провожатые. — Мы тут и на сноубордах катаемся. Подъемников, конечно, нет, на снегоходах добираемся. Зато какой фрирайд!

В этом месте оставалось только облизнуться — доска-то осталась дома.

— Вот распадок, по ущелью можно подняться, перевалить — и откроется океанская сторона. Мы однажды заблудились тут, на верху на самом. Там большое плато, облака нагнало, ничего не видно. Чуть-чуть отклонились от трассы, идем-идем — бах, океан, — Виктор Кузюков показывает в сторону горизонта. Еще немного — и вокруг будет один сплошной горизонт, мы поднимемся на самый пик, с которого откроется вид на Охотское море и Тихий океан одновременно, а потом…

Недалеко от фумарольного поля, у юго-западного подножия вулкана, находится вышедшая из строя Океанская ГеоТЭС. С 2007 года и до аварии в 2013 она обеспечивала электроэнергией весь Курильск и поселок Китовый. В сумме оба модуля станции давали около 3 МВт. Тогда же, в 2013 году, в агентстве развития Курильских островов и инвестиционных программ заявляли — несмотря на аварию, гидротермальную энергетику на Курилах продолжат развивать. Но как-то пока… Хотя есть информация, что Океанскую ГеоТЭС будут реконструировать на основе самых современных технологий. Средства на это предусмотрены в концепции новой Курильской программы на 2016-2025 годы. Сама программа пока не утверждена, но, говорят, это будет сделано к осени.

— Персонал сюда привозили на вездеходах, — вспоминает Виктор (кстати, он энергетик в компании "ДальЭнергоИнвест").  — Больше десяти человек посменно тут работали. Столовая и баня — все было. Сейчас идет строительство — новую дизельную электростанцию строят в Китовом. Запустить должны к августу.

Наконец наступает самое интересное в нашем путешествии — подъем наверх. Конечно, не на самую вершину (высота Баранского — 1134 метра), но близко к ней. Погодка отличная, солнце пригревает, на утренний туман больше нет и намека. Несмотря на то, что окончательно хозяйничать здесь весна начнет еще не очень скоро, снег уже растерял свою зимнюю легкость — теперь он тяжелый, мокрый, из-под гусениц снегохода съезжает пластами. Иногда, совершая особенно мощный рывок вверх, машина встает на дыбы так сильно, что остается только вцепляться руками изо всех сил и зажмуриваться. Под нами — склон, где-то внизу зайцы машут нам лапами, желая удачно добраться, а впереди — вот он уже, пик. Еще несколько секунд — и мы потреплем вулканического зверя почти за самую холку.

— Красотаааа!!!

— Эгееееей!!!

— Ну, как вам — нравится?

Чтобы ответить, нужно справиться не только с эмоциями, но и с ветром — от него тоже захватывает дух. Иногда кажется, сдует тебя с этой курильской макушки мира, как пушинку белого одуванчика, как невесомую пылинку, как удивленное насекомое. И кажется, сам Бог рассматривает тебя под микроскопом — кто это тут к нам забрался, кому хватило дерзости?

С одной стороны — величественный Тихий океан, с другой — суровое Охотское море. И сопки, сопки, сопки… Вспоминается вечное: "Смерть — это только равнины. Жизнь — холмы, холмы".

— На снегоходах на Луну, — резюмирует Климов.

И действительно, открывшийся нам пейзаж чем-то напоминает лунную поверхность: рельефом, или бледностью красок, или труднодоступностью…

Ребята оставили нас с Олегом на вершине бороться с ветром и фотографировать, а сами рванули еще выше на склоны, чтобы издалека показаться нам точками. Отважные, неудержимые люди!

После катания решаем спуститься к океану. Это не так просто. Как к любой королевской персоне, к нему нужно пробиться через "охрану" — кедровый стланик. Он обманчиво кивает на ветру — да-да, проходите, а сам не пускает, обледенелыми зелеными лапами цепляется за одежду, ставит подножки хитросплетением стволов. В месте, где "охранников" чуть меньше, мужчины подпиливают торчащие ветки — проезд открыт. Совсем немного — и мы уже стоим у обрыва, и перед нами — самый большой на Земле дымчато-синий простор, пахнущий свободой, солью и морскими котиками.

Спуск к нему крутой и неудобный, но некоторые преодолевают его, чтобы побродить по берегу. Остальные предпочитают "повышать самооценку" — оставаться выше самого океана.

— Здесь недалеко есть место, где горячий ручей вытекает в океан, — показывают влево наши спутники. — Если выкопать в песке ванночку и улечься туда, такой кайф. Сейчас, конечно, рановато, это надо летом, но чтобы день был прохладный — так приятнее. Можно окунуться в океан, взбодриться и снова улечься в ванночку.

Правда, взбодриться тут можно еще и при виде медведя. Места дикие, мало кого из людей здесь увидишь.

Перекус, разговоры на разные темы (эх, без политики и тут не обходится, никуда от нее не убежишь) и сборы в обратный путь. Но в Курильск мы отправимся не сразу, еще покатаемся. У ребят есть любимое место — длинный снежный бархан, на котором самое то соревноваться, кто выше подпрыгнет. Про эту часть путешествия рассказывать, наверное, излишне, лучше посмотреть фотографии Климова.

Солнечная конфорка незаметно переключается на единичку, становится прохладнее — вулкан как будто намекает, что не стоит злоупотреблять его гостеприимством. Но люди не прислушиваются, им хочется покататься еще, и еще, и еще чуть-чуть… Ведь это скорее всего последний раз до следующего снега, ожидание которого покажется бесконечным.

Наконец, после того, как склоны Баранского разлинованы вдоль и поперек, мы собираемся "на выход". По пути кто-то еще лихачит на прощание, и вот четыре снегохода съезжаются к одному месту, от которого мы с неохотой будем возвращаться обратно в цивилизацию. Стоп. Почему четыре? А где пятый?

— Ты Виталю не видел?

— Нет, еще наверху разъехались.

— Мы вместе вон по тому склону катались, но там круто слишком и камни торчат, ну его нафиг…

— А он там остался?

— Да, наверх поехал.

Становится тревожно. Полчаса или даже больше ждем, прислушиваясь к звукам вдалеке. Ничего. Тогда Павел и Виктор отправляются на поиски, а мы с Олегом, Алексеем и Юрием остаемся ждать. Еще полчаса, час, полтора… Связь наверху, конечно же, не берет. День клонится к вечеру, становится ощутимо прохладно, ноги в промокших ботинках уже здорово мерзнут. Непонятно, от чего трясет, — от холода или от беспокойства. Но, кажется, это только со мной так. Мужчины сохраняют невозмутимый вид, разговаривают, даже стараются шутить, и только Климов замечает:

— Да, неприятная история.

Самое неприятное — неизвестность. Маленький художник-паникер, живущий внутри, предательски начинает подкидывать воображению страшные рисунки. Стараешься не думать о плохом, но чем больше проходит времени, тем хуже получается. Дело в том, что в здешней идеальной тишине рев снегохода разносится на многие километры, мы бы хоть что-то слышали, но все трое словно без вести пропали, став пленниками вулкана, который хмурится и глядит на нас свысока.

И вот, когда ожидание становится почти уже невыносимым, они появляются — все трое, как три богатыря, на своих гусеничных жеребцах. Виталий широко улыбается и прищуривает глаза с хитринкой.

— Ну наконец-то, слава Богу! Где же вы были? — восклицаю я.

— На вершине. Фотографировался, делал селфи. Вид прекрасный, — отвечает он и снова прищуривается.

Вид?! Да какой вид! Мы тут его ждем, волнуемся, а он смеется как ни в чем не бывало! Но все остальные почему-то молчат.

— Знаешь, что меня удивило? — поделится потом Олег. — Никто ничего ему не высказал — почему ты так долго, где был... Все спокойно сели и поехали дальше.

Что это — намеренное желание не признавать возможной опасности, даже если она очень вероятна? Или поощрение легкого безрассудства? Или надежда на опыт, позволяющий рисковать?

Павел и Виктор нашли Виталия разъезжающим по самой вершине Баранского, где нет деревьев, одни только камни вокруг кратера. Селфи, вероятно, вышли эффектными.

…Сидя в теплой, уютной гостинице, вцепившись в чашку горячего чая, я размышляла, не перечеркнет ли это переживание в финале нашего путешествия само путешествие? И поняла, что нет. Думаю, вулкан и не собирался наказывать одного из нас за панибратство, потому что одинок. Он хочет, чтобы к нему чаще приходили в гости такие вот веселые, отважные люди с обветренными лицами, путешественники, чтобы гладили его по бокам, чесали за ушком, рассказывали о нем своим друзьям, детям, внукам, и они тоже загорались желанием побывать в этих местах. В местах, которым давно пора проснуться для туризма. И когда это произойдет, закончится вечное утро вулкана Баранского.