16+

Поход по Японии. Часть 2. Остров Хонсю

Туризм, Weekly

"Передо мной нет пути.

Путь появится позади меня".

(Такамура Котаро, японский поэт)

"Прыгайте в бездну, не задумываясь. Если вам удастся выплыть с другой стороны, вы обретете дар, ценней которого нет во всей реальности".

(Александр Дугин, "Русская вещь")

Японское море, порт Майдзуру

Япония делится на несколько крупных регионов, границы которых обусловлены историческими факторами и экономическим развитием: Окинава, Кюсю, Сикоку, Тюгоку, Кансай (Кинки), Токай, Синъэцу, Канто, Хокурику, Тохоку, Хоккайдо. Кроме того, административно страна делится на области — префектуры, которые и составляют эти регионы.

Из них выделяются префектуры Киото и Осака, а также Хоккайдо. Киото и Осака — старейшие города страны, можно сказать, что Японское государство зарождалось именно в этом районе. У этих городов особый статус. Как у Москвы и Питера.

Хоккайдо — это вообще не префектура, это отдельный субъект (так называемый "до" — "Хоккай-до"), и к нему особенное отношение. Это совершенно новая земля — так сказать, Крайний Север Японии — она начала осваиваться лишь 150 лет назад и в отличие от других регионов развита слабо.

В каждом регионе свой диалект, свои обычаи, свои нравы. Это видно даже при переезде из префектуры в префектуру.

…Наш паром направлялся в Западную Японию, в регион Кансай, в префектуру Киото, на побережье которой расположен порт Майдзуру.

…Я проснулся от мягкого певучего женского голоса из динамика, оповещающего по всему судну о чем-то несущественном. Голос был мультяшный, что в принципе характерно для современного японского социума. Наверное, это компьютерная запись.

Накануне я просто вырубился, едва коснувшись головой подушки, так как до этого не спал двое суток, и проспал, как убитый, беспробудно всю ночь.

Вышел из своего отсека и направился к стойке администратора.

Мягкий мультяшный голос вновь что-то запел. Оказалось, что это не запись компьютерного голоса, а вчерашняя кукольная красавица, раздраженно ответившая на мой вопрос: поднеся к губам микрофон, она зачитывала объявление о том, что после обеда на борту будет бесплатный концерт классической музыки.

После завтрака я вновь был в отключке.

После сна прошелся по судну. Выяснил, что на борту есть ресторан и даже небольшая сауна.

Где-то там, на востоке, за просторами Японского моря, были берега острова Хонсю, на котором я не был свыше десяти лет.

Публика кругом японская. Пару раз мелькнули лица гайдзинов (иностранцев). А вот и мои знакомые — супруги Джон и Гленн из Англии, на велосипедах идущие по Японии в Корею. Поговорили о том, о сем.

После обеда и вправду был концерт классической музыки: одна японка играла на скрипке, вторая ей аккомпанировала на пианино. Я не любитель классической музыки, но играли они достойно. И народу собралось полно.

…Навстречу шел европейского вида чувак. Поздоровались, разговорились. Нэлис из ЮАР, работает в Японии. Вместе с женой-японкой возвращается в Киото. Вскоре мы втроем сидели за столом на палубе и вели непринужденную беседу.

Нэлис работает программистом. Его жена Минако — преподавателем английского языка в одной из школ в пригороде Киото. Им обоим нет еще и тридцати.

Много говорили о России. Они оба всерьез заинтересовались моей, неизвестной для них страной. Вопросы сыпались один за другим. Именно поэтому я люблю встречаться с иностранцами заграницей: в такие моменты чувствуется святая гордость за Родину. Мне есть что им рассказать про мою великую страну, есть чем их удивить. Россия — это не страна нищих, воров и дураков, моя страна — это страна героев, гениев и ядерного оружия.

Да, отвечаю Нэлису, СССР рухнул, но мы держимся. Россия — страна военная. Недаром на мне военный китель, подаренный Максимом на мысе Виндис на Сахалине в июне этого года. Мой народ всю жизнь воевал и готовился к войне, но сейчас нам промывают мозг либеральными ценностями и пытаются усыпить нашу бдительность.

"Рушиа" — твердит лучезарная Минако. Нет, отвечаю ей, по-английски это звучит "Рашиа", а по-японски — "Рощиа". Но она продолжает твердить свое, несмотря на то, что преподаватель английского языка. Хотя в ее женском исполнении это звучит ближе к истине.

Рисую в блокноте примерную карту России и показываю, где находится Сахалин. Расстояние от моего острова до Японии, говорю, смешное. Нам нужно дружить и сотрудничать теснее, мы не враги друг другу, как принято считать со времен холодной войны.

— Я не понимаю, — говорит Нэлис, судя по всему, не привыкший до конца к жизни в Японии, — как можно заходить в онсэн (горячий источник), где уже плещутся другие люди. Должна же быть какая-то приватность, хоть какое-то личное пространство.

— Не забывай¸ что у японцев развито чувство коллективизма, — объясняю ему тонкости японской души, — коллектив, община выше индивида. Все делается сообща. Даже принятие ванны. Онсэн — это категория коллективного мышления.

— Нет, все-таки я индивидуалист, — поясняет свою позицию Нэлис.

Ну, это, в принципе, характерно для человека западного мышления. На что отвечаю:

— Для японцев важна жизнь в общине. Они общинники, коммунисты, как и русские. Русские тоже испокон веков были коммунистами, общинниками. Это сейчас мы заражены тлетворным влиянием Запада.

Минако-сан подтверждает мои слова: да, японцы общинники, коммунисты, как и Рушиа.

Солнце склоняется к закату. На палубу шумно высыпали пассажиры. Фотографируют закат. Все сообща, коллективно — даже фотографирование заката.

Стемнело. В море повсюду показались огни. Водная гладь вся усыпана яркими фонариками, словно какие-то огромные морские светляки спустились с небес на воду. Что за психоделия?.. Выяснилось, что мы приближаемся к берегам Хонсю, и это, оказывается, в море вышли рыбацкие шхуны ловить на электрический свет кальмара.

Таково было мое первое яркое впечатление от Хонсю после одиннадцати лет моего отсутствия там.

Паром прибыл в порт Майдзуру в 21:45.

На лестнице вновь встретился с Джоном и Гленн. Они шли в трюм за велосипедами. Сказали, что были очень рады знакомству. Гленн спрашивает, куда я пойду дальше. Отвечаю, что, наверное, этим же паром пойду обратно в Отару. Джон громко закатывается классическим английским смехом. На этом позитиве расстаемся.

Ожидая выхода в порт, разговорился с японской девушкой, которую зовут красивейшим именем Асами. Она привлекла мое внимание еще днем, во время пути: она была одна и что-то записывала в тетрадку. Оказывается, Асами отдыхала на Хоккайдо и теперь с чемоданом сувениров возвращается домой в префектуру Хёго. Асами любит Достоевского и русскую классику в целом, что уже достойно удивления и восхищения. Девушка спокойная, красивая, с лицом, как у японской принцессы, как их изображали в древности на японских гравюрах. Видно, что она благородного происхождения, не исключено, что даже аристократического. Я не понаслышке знаю, как выглядят и ведут себя японские фифы и зазвездившиеся куклы, поэтому мне есть с чем сравнить.

Асами живет в провинции. Во всей атмосфере нашего разговора чувствовалось нечто ускользающее от восприятия, едва уловимое, настоящее, живое, будоражащее. Нужно было с ней познакомиться еще тогда, когда увидел ее впервые…

Распрощались с ней на выходе из терминала. Больше ее не встречал…

Зато опять появились в моей жизни Нэлис и Минако-тян ("-тян" — это уменьшительно-ласкательное от уважительного "-сан"). Они вышли с чемоданами и направлялись в гостиницу. Решили проводить меня до вокзала.

Душно (это уже далеко не прохладный Хоккайдо). В воздухе витает запах моря. Пронзительно верещат огромные японские цикады. Как это до боли знакомо!

Идем темными петляющими улицами японского провинциального города. По пути весело болтаем с Минако на ее языке. Нэлису это не очень нравится (потому что он не понимает по-японски), и он, катя за собой чемодан, вновь начинает расспрашивать меня о моей стране.

Доходим до вокзала. Прощаюсь с этой замечательной парой и дальше иду своей дорогой.

Порт Майдзуру: до поражения в войне тут стоял мощный Императорский флот. В принципе, порт и сейчас используется флотом сил самообороны Японии (как таковых вооруженных сил в Японии нет, поскольку их наличие запрещено 9-й статьей конституции страны). Кроме того, в порт заходят российские и северокорейские суда. Так что там запросто можно встретить родное российское лицо на велосипеде. Лет десять назад они завозили сюда лес, а увозили подержанные машины. Как сейчас дела обстоят, не знаю. Северокорейцы завозили морепродукты, увозили подержанные велосипеды.

В этом городе, название которого переводится как "Танцующий журавль", я уже был — в 2004 году. Приехал сюда, за тридевять земель, на велосипеде из Киото, чтобы посмотреть на Ама-но-хасидатэ ("Небесный мост") — один из трех красивейших видов Японии. Эта трехкилометровая полоска перешейка, пересекающая залив Миядзу и поросшая соснами, находится неподалеку от Майдзуру. Но в этот раз попасть туда не довелось.

Киото

…Иду на юг, на Киото. До него свыше 130 км.

Здесь, в Кансае (другое название региона — Кинки), атмосфера отличается от Хоккайдо. Здесь иной рельеф, иная растительность — повсюду огромный бамбук. Чувствуется близость к субтропикам.

Общаюсь с местными жителями, кансайцами. Они отличаются от других японцев даже внешне, не говоря о местном наречии — Кансайском диалекте, который даже японисту слышится, как китайский язык.

До Киото доехали с Кавамура Хиромицу. Парнишка работает в дорожной патрульной службе. Это не полиция, это специальная служба, следящая за безопасным состоянием дороги. Плодотворно с ним разговариваем. Говорит, в этой местности люди холодные, равнодушные. Извинялся за них. Ничего не поделаешь, холодность людей — влияние мегаполиса.

Говорили о кодексе бусидо — самурайской идеологии, насколько она жива в нынешнем социуме. Оказывается, почти мертва. За исключением отдельных проявлений и радикальных субъектов.

Долетаем по платной высокоскоростной дороге до Киото.

На память дарю Хиромицу российские монеты (5 и 10 рублей, 50 копеек). Человек рад держать это в своих руках. Ибо этому в данном конкретном случае нет цены.

На улице невероятно душно, в стиле летнего Кансая. Солнце палит.

Я на западной окраине Киото — древней столицы земли Ямато.

Ямато — древнее самоназвание Японии, переводится как "Великая гармония". Здесь, в районе Кансай (другое название — Кинки), зарождалась японская цивилизация.

Всюду плакаты политической пропаганды: Коммунистическая партия Японии, партия Комэйто ("Партия общего светлого будущего"), Либерально-демократическая партия Японии…

На плакатах харизматические люди размахивают руками и что-то кричат в микрофон, либо многозначительно смотрят на прохожих. Выборы, что ли, грядут?..

"Нет закону о войне!" — Социально-демократическая партия Японии
"Нет закону о войне!" — Социально-демократическая партия Японии

Зашел перекусить якисоба — жареной лапшой с мясом — в ближайшее кафе со смачным названием "Донбури" ("Глубокая миска"), что неподалеку от Киотоского университета. Этот один из авторитетнейших университетов Японии известен тем, что в свое время в нем зрел рассадник японских троцкистов. Вообще, Япония 60-х — это сплошное революционное движение и сопротивление: демонстрации протеста, баррикады, "Нет войне во Вьетнаме!", идеи коммунизма, свобода, Мисима Юкио. Вскоре, конечно, все это было умело и грамотно подмято Системой, и теперь Япония — безопасное капиталистически развитое государство.

В маленьком кафе я был единственным посетителем. Вечером, говорит пожилая хозяйка, народу набирается всякого, включая студентов. Русские, было дело, тоже заходили.

Хозяйка рассказывала, как лет десять назад, подсев на корейский бум, который имел место в Японии благодаря корейским мыльным операм, она стала посещать курсы корейского языка и поехала в Южную Корею в паломничество по святым местам съемок этих сериалов вместе с толпами таких же неприкаянных теток. Тогда корейский бум захватил как раз таких вот домохозяек 40-60 лет. В моде было все корейское. Сейчас корейский бум значительно поутих.

Реклама свадьбы на западный манер — модное венчание в церкви
Реклама свадьбы на западный манер — модное венчание в церкви

Отправляюсь на центральную станцию Киото, чтобы оттуда на электричке доехать до квартала Фусими, где когда-то проживал.

Внизу моста, в пойме реки, почти в центре города раскинулись залитые водой рисовые поля. Японцам важен каждый клочок земли.

Киото (в переводе "столичный город") — древняя столица Японии, коей она была с 794 года по роковой 1603 год, когда самураи, отвоевав власть у императора, перенесли столицу в Эдо — нынешний Токио.

Киото (в самой глубокой древности он назывался Хэйан) породил японскую культуру. Здесь творили свои бессмертные шедевры классики японской литературы, изобразительного искусства и архитектуры, здесь вела изысканную жизнь аристократия, здесь царили утонченность и изящество, пока самураи не положили конец всему этому, переведя страну на брутальные военные рельсы и буддийскую идеологию.

В городе порядка 2000 буддийских и синтоистских храмов.

Центральная железнодорожная станция Киото
Центральная железнодорожная станция Киото

На станции Сидзё ("Четвёртая линия") я ожидал своей электрички, когда сквозь толпу ко мне стремительно направился высокий стильный молодой тип азиатской внешности. На английском языке он спросил, как доехать до какого-то места (уже не помню, куда ему надо было). Он был явно не японец, и я спросил, не с Южной Кореи ли он. На что он ответил, что он с Монголии. Узнав о моем гражданстве, он тут же перешел… на русский язык. Монгол Ангал живет в Канаде. Его отец — военный, и в свое время служил в Советской Армии в Кабуле, столице Афганистана, где Ангал и выучил русский язык.

Удивительная встреча: в сердце Японии общаться с монголом по-русски. Это всё следствие влияния Советского Союза на весь мир.

…На поезде линии Кинтэцу добрался до района Фусими, где проживал с 2003 по 2004 годы. Район исторический, там, на холме стоит замок Момояма-дзё, построенный в 16 веке объединителем Японии Тоётоми Хидэёси. Он был виден с моей комнаты на 10 этаже.

Зашел в студенческое общежитие Мукаидзима, которое покинул одиннадцать лет назад.

Охранник новый. За столько-то времени многое поменялось, говорит. И охранников-то сколько сменилось. А я уж было надеялся увидеть старых знакомых.

Характерного для российских общаг понятия "вахтёрша" тут нет. Вместо нее сидит за окном пожилой мужик в синей форме и фуражке (пистолета ему только не хватает). Он обходит огромную, трехкорпусную общагу, следит за порядком, разгоняет засидевшихся в лаунж-холле студентов. Во всяком случае, так было в мое время.

Теперь в лаунж-холле (красном уголке) студенты не собираются, говорит охранник, пока я вписываю свое имя в журнал посещений. В каждую комнату отныне проведен Интернет, и люди сидят по своим норам. Вот уж, воистину, средство отчуждения человека от человека! Уж я-то помню наши посиделки в этом лаунж-холле на первом этаже, наши жаркие споры на всевозможные глобальные и не глобальные темы.

Один Фудзикава Кэнтаро чего стоил с его национал-патриотическими выпадами в мою сторону по территориальному вопросу. Он требовал вернуть Курилы, а Сахалин специально называл Карафуто. А я ему упорно их не отдавал. Тогда он переключался на китайцев за то, что они получают гуманитарную помощь от Японии, а сами в это время запускают космические спутники. Китаянки растерянно молчали. Куда им до политики!

Мы с Кэнтаро в итоге подружились, и он впоследствии признавался, что тоже имеет отношение к России, поскольку его мать в студенчестве изучала русский язык. Если бы у тебя мать всё-таки выучила русский язык, подкалывал я его, был бы ты сейчас русским патриотом со смешанной кровью! Кэнтаро протестовал.

Где он сейчас?.. Наверное, работает, как и мечтал, журналистом в какой-нибудь газете, типа "Асахи симбун".

А еще был американец Пол, озабоченный поисками японской girlfriend; был рассудительный японец Хидэки, философ и анархист до мозга костей; была индианка Прити, которая в Японии впервые попробовала рыбу и русскую водку, поскольку в ее стране на это действует религиозный запрет; была правоверная мусульманка Рисна из Индонезии (я звал ее по-японски Весна) в хиджабе, с которой мы, тем не менее, сразу же нашли общий язык и стали большими друзьями; была солнечная Нут-тян из Таиланда; были французы и немцы, были непальцы и китайцы. Были мы — русские, задававшие тон всему этому движению и кипению.

В студенческой общаге Мукаидзима 2003-2004 годов было весело. Теперь же во всем здании царит тоскливая атмосфера, почти никого нет. Впрочем, осенью будет новый заезд студентов, может, что-то поменяется...

Буквально через улицу от общежития заканчивается город Киото и начинается город Удзи. В Японии мегаполисы поглотили в себя близлежащие города, и в итоге всё представляет один большой город ("Токиоизация всей Японии" — об этом еще лет 40 назад писал опальный публицист Кайко Такэси).

Город Удзи тоже с многовековой историей. Он славится своим зеленым чаем. Из зеленого чая даже делают мороженое, зеленое, с характерным чайным вкусом.

В этом же городе находится известный буддийский храм Бёдоин, который изображен на оборотной стороне 10-йеновой монеты.

Через город протекает река Удзи. Мы часто гуляли в тех прекрасных местах. Кстати, там разворачивается часть действий японского классического произведения "Гэндзи-моногатари" ("Повести о Гэндзи").

…Следующим пунктом моего пребывания в Киото был православный храм, расположенный почти в центре города.

Этот храм — Благовещения Пресвятой Богородицы — был построен в 1903 году. Тогда в стране вел миссионерскую деятельность архиепископ Николай Японский, русский человек, ныне причисленный к лику святых.

Православные храмы в Японии — островки русского мира за рубежом. Там, помимо русских, можно встретить и православных болгар, греков и пр., в том числе и японцев.

Одиннадцать лет назад я знавал отца Иоанна (Оно-сан). Однако его перевели в Токио, и сейчас в храме служит другой священник. Но и его не оказалось на месте, поскольку в те дни в Токио проходило всеяпонское собрание православного духовенства. Удалось пообщаться лишь с его женой, которая в крещении получила имя Марфа. Марфа-сан была со своей младшей дочерью Ваданой. Всего у них четверо детей, как водится у православных и что очень редко в Японии, испытывающей демографический кризис.

Вадана застенчиво протянула мне бумажного журавлика, изготовленного ей собственноручно по японской технологии оригами.

В этом городе много чего есть посмотреть, практически это город-музей. Когда американцы выбирали города для атомной бомбардировки Японии, Киото был включен в их список. Но его отстоял один советский специалист (имя запамятовал), аргументировавший тем, что храмы Киото — это мировое наследие, их уничтожать нельзя. Это всё, что он мог сделать на тот момент для Японии, чтобы защитить ее от дикарей.

Прохожу улицу Нидзё — "Вторая линия" (вторая по счету улица от Императорского дворца). На улице Нидзё находится замок Нидзё (Нидзё-дзё).

Замок построен в 1602 году сёгуном (генералиссимусом) Токугава Иэясу — одним из трёх объединителей страны — для своих визитов из Эдо (Токио), где базировалось правительство бакуфу (ставка сёгуна), к императорскому двору, оставшемуся в Киото. В одном из дворцов замка интерьеры оборудованы "соловьиными полами", которые издавали звук даже при малой нагрузке — так сёгун оберегал себя от шпионов.

Да, в 2003-м мы были в этом замке. Там изящные японки в кимоно проводили перед нами очень долгую, способную показаться нудной, чайную церемонию. Нужно, видимо, очень любить культуру этой страны, чтобы всё это выдержать.

Вечереет. Иду в направлении Сидзё — "Четвёртой линии". Набредаю на классную лавку холодного оружия древности. Самурайские катана (мечи) вековой давности стоят немалые деньги, но при этом и не слишком дорого. Однако из Японии подобный товар не вывезешь.

Хозяин не разрешает фотографировать товар, при виде которого глаза разбегаются.

Лето. Японки надели разноцветные летние кимоно. Кимоно бывают еще и зимние, но в холодное время года они их почти не надевают, лишь в марте на день совершеннолетия.

Приезжающие в Киото иностранки, особенно из стран Азии, тоже надевают кимоно, взяв их в прокат в специальных заведениях.

Южнокорейские туристки в кимоно на улицах Киото
Южнокорейские туристки в кимоно на улицах Киото

В Киото сохранились последние в Японии школы по подготовке гейш и майко. Гейша, в переводе "человек искусства" — это профессия развлечения пирующих клиентов сугубо культурными методами: игрой на инструментах, танцами. Майко — ученицы гейш. В прошлые годы мне доводилось видеть гейш в древних кварталах города: они семенили, одетые в шикарные кимоно и обутые в гэта (деревянная обувь на двух или одном выступах-брусочках), их лица были набелены до невозможности.

Гион — один из древних кварталов Киото. Каждый год в июле проводится праздник Гион-мацури. Как раз в эти дни в этом месте я здесь. По улице Сидзё (правда, это было днем, я не успел увидеть) мужики в национальных одеждах везут огромные синтоистские повозки, трубит музыка.

Улицы переполнены людьми — туристами и местными жителями — круглосуточно. Слышу даже родную речь.

Иду по улице Сидзё на восток в сторону огромного синтоистского храма Ясака-дзиндзя, перехожу мост над древней рекой Камо-гава.

Вот музыкант играет на сямисэне — трехструнном инструменте — посреди переполненной улицы.

Рядом совсем молодые ребята соорудили маленький постамент и, взобравшись на него, показывают заинтригованной публике фокусы с кольцами.

На улице полно таких вот музыкантов, фокусников и прочих артистов. Ничего не поменялось за тысячелетнюю историю этого города.

Такие закоулки существуют в центре современного японского мегаполиса с тысячелетней историей
Такие закоулки существуют в центре современного японского мегаполиса с тысячелетней историей

Кансайская духота вызывает непрекращающуюся жажду. Хочется занырнуть в какой-нибудь водоем.

Киото — город огромный (полтора миллиона населения) и соответственно дорогой. Нужно отсюда уезжать поскорей. Основные задачи мы в нем выполнили. Писать об этом городе можно много и бесконечно, он того стоит. Каждый откроет его по-своему. Киото — мать городов японских, и этим всё сказано.

Водоем, в который так хочется занырнуть, нашелся в огромной сауне Rumour Plaza, что тут же — на Сидзё, на шестом этаже здания. Внизу — душная суета туристов, а здесь — наверху — райское состояние человека в чистых водах древней японской столицы.

…Ночью на мгновение из подсознания накатил мистический ужас: ты куда идешь??!

"Прыгайте в бездну, не задумываясь…"

Ветры Осакского залива

В магазине cети Lawson можно не только купить продукты и предметы повседневного обихода, но и перекусить. Эта сеть распространена по всей стране. Есть и другие сети: Seven Eleven, Family Mart, Mini stop и др. На Хоккайдо в основном это — Seicomart. Эти магазины работают круглосуточно и по-японски называются "комбини" (сокращенно от англ. "convenient store" — "удобный магазин"), потому что помимо продуктов здесь можно оплатить квартплату или иные счета, сделать копию, отправить факс и т.д.

Пятый день моего похода по Японии.

Воскресенье. Утро. Киото. Сегодня нужно отправиться в направлении на остров Сикоку, чтобы новую неделю начать уже там.

Рядом со мной за столом в вышеупомянутом магазине Lawson делают уроки школьницы.

— Откуда Вы приехали? — спрашивают они.

— Из самой близкой к Японии страны, — отвечаю загадкой.

Америка? Австралия? Южная Корея?

Даю подсказку: к тому же самой большой в мире. Все равно тяжело.

Иду навстречу: из России. А завтра в школе загадайте эту загадку своим одноклассникам и выявите самого смышленого.

…С центральной станции Киото на поезде еду в Осаку. Оттуда путь пойдет на Вакаяму, откуда паромом — на Сикоку.

Осака ("Большой склон" — на склоне в свое время был построен крупный буддийский монастырь) — второй после Токио город Японии, сердце региона Кансай. Осака находится на побережье и издревле формировался как торговый город, и это до сих пор сказывается на его атмосфере: тут люди более активные, предприимчивые. Через порт Осака полторы тысячи лет назад (тогда город назывался Нанива) в страну проникал из Китая буддизм и континентальная культура. Осака располагается в неполных сорока километрах на запад от Киото.

На месте сожженного монастыря был построен замок одного из трех объединителей Японии, уже известного нам Тоётоми Хидэёси. Замок — одна из достопримечательностей города.

В 1945-м город подвергся американским бомбардировкам, в результате которых были безвозвратно уничтожены памятники истории и культуры. Поэтому достопримечательностей древности там мало. Кстати, в Осаке в свое время я видел здание точь-в-точь похожее на военный госпиталь в Южно-Сахалинске (он постройки периода Карафуто). В то время (20-30-е годы) в Японии была модной западная архитектура, и многие здания, построенные в то время, имеют необычный для Японии вид.

В Осаке хорошо делать покупки, поскольку город изначально торговый. Кроме того, здесь построили мощную инфраструктуру развлечений.

В Осаке самое большое количество бомжей в стране. Как мне объяснили, они стекаются сюда со всей Японии и концентрируются в определенных местах в поисках лучших условий существования. Оно и не удивительно, тут более-менее тепло зимой. Кстати, в Осаке, на территории древнего буддийского храма Ситэннодзи, в древности была организована первая в Японии социальная помощь бездомным: они могли получить временный кров и пищу.

Но в Осаке я в этот раз проездом. Пересаживаюсь на другой поезд и еду до городка Абико. Границы между городами условные, поскольку мегаполис Осака вобрал в себя все населенные пункты чуть ли не до самой Вакаямы.

Здесь уже дуют ветры. Ветры слабые, но они освежают. Это ветры Осакского залива, который скрывается за плотными стенами промзоны.

Постоянно сушит горло. Вся одежда пропитана потом. За плечами пятнадцатикилограммовый рюкзак. Один местный мужик сказал, что будет еще жарче, поскольку это цую — сезон дождей, который, впрочем, уже подходит к концу. Да, в Японии в июне обычно начинается сезон дождей.

С Абико иду пешком в направлении на Вакаяму. Вся трасса — одна сплошная улица, заставленная заведениями общепита, бензозаправками, торговыми центрами, запруженная автомобилями. Это Кансай. Города здесь срослись в единую улицу.

Прохожу по мосту реку с сильным названием Ямато.

Сразу же за мостом начинается город Сакай ("Пограничный"), о чем свидетельствует небольшая табличка, свисающая сверху. Сакай тоже был в древности крупным торговым центром. В этом городе уже растут пальмы — сказывается влияние субтропиков.

До Вакаямы — 55 км. За сегодня дойти бы.

Захожу в город Такаиси ("Высокий камень").

Ещё через час захожу в город Идзуми ("Источник"). Никогда еще не приводилось идти пешком через столько городов сразу. О смене города свидетельствует невзрачная табличка, иначе сложно было бы понять свое местонахождение.

Чем дальше от мегаполисов, тем атмосфера душевней, люди доброжелательней, улыбчивей.

По пути попадается нечто странное.

Это исторический парк Икэгамисонэ, в котором восстановлены постройки периода Яёй (3 век до н.э. — 3 век н.э.). Парк разбит на месте бывшего проживания древних японцев эпохи Яёй, и постройки (новодел) воспроизводят атмосферу того времени.

Парк раскинулся на огромном пространстве, что в принципе не характерно для Японии с ее дефицитом земли. Масштабное зрелище. Не зря проделал этот долгий пеший путь.

У входа в парк сидели люди с детьми — по всей видимости, это отдыхали две семьи. Эти люди настолько не походили на типичных японцев, что мне пришлось в них вглядываться и вслушиваться в их речь. Действительно, в Кансае живет какой-то особый тип японцев, не похожих на классических японцев. В ходе этой поездки по Японии я окончательно убедился, что японцы хоть и являют собой единую нацию, но всё же они весьма разнородны.

Ветры Осакского залива освежающе дуют. Сгущаются сумерки.

Иду дальше, и по пути взгляд привлекает ряд заведений, сияющих зазывающими разноцветными огнями.

Без всякого сомнения, это рабу-хотэру (от англ. love hotel) — специализированные гостиницы для любовных встреч. В данном случае они придорожные, хотя в каждом более-менее уважающем себя городе есть как минимум один love hotel.

В Японии рабу-хотэру тематические. Например, на том, что был наиболее близким к трассе (фото), написано: "Учебная комната" и нарисованы двое, читающие книгу — по всей видимости, делающие уроки.

Эротические фантазии в этом социуме хлещут через край. В японском обществе вообще высок уровень эротизма: это и полупорнографические комиксы-манга; это и статуи обнаженных людей во всех городах Японии, где я бывал — как правило, в местах общего пользования, типа парков и железнодорожных вокзалов; это и свободный доступ детей младшего школьного возраста (младший школьный возраст в Японии — от 6 до 12 лет) в общественные онсэны (бани) со своими родителями противоположного пола (например, девочки с отцами); это и полуобнаженка с плакатов, баннеров и вживую в общественных местах (впрочем, этого навалом и у нас). При этом в Японии, как и практически в любой капиталистически развитой стране мира, рождаемость очень низка, что дает повод говорить о демографической проблеме. Впрочем, в отличие от европейских цивилизаций в азиатских странах к вопросам межполовых отношений относятся проще, как к чему-то само собой разумеющемуся и находящемуся в общественном пользовании. Института добрачных отношений как такового там, как и практически в любой индустриально развитой стране мира, можно сказать, больше нет. Либеральная система ценностей взяла верх — теперь всё дозволено! Страну захлестнула волна извращений хентай. У всего однозначно есть свои скрытые и явные причины. (Справедливости ради нужно отметить, что всё это есть и у нас.)

Пару лет назад в гостинице периферийного города Нэмуро я включил телевизор, что делаю крайне редко не только в Японии, но и у себя в стране. Нужно было погрузиться в языковую среду.

Как раз на одном из каналов показывали ток-шоу про виды необычной любви. В капиталистически развитых странах любят тратить эфир на всякого рода сотрясания воздуха. На этот раз уровень либерализма зашкаливал за всевозможные пределы. Поэтому я не стал переключать ради научного интереса.

Показывали про то, как одинокие девушки Европы выходят замуж за Статую свободы в Нью-Йорке, за Эйфелеву башню в Париже, венчаются с каруселями и т.п. Последним сюжетом явилась история любви индусской девушки к парню-мусульманину, в результате чего они вынуждены были бежать от своих семей и скрываться на просторах Индии, тем самым навлекая на себя проклятия отца этой девушки, поклявшегося ее убить. Якобы это тоже необычный вид любви. Да, кого только в этом мире нет! — таков был посыл этого ток-шоу. Публика хлопала и веселилась.

…За пять часов пешего пути, что я двигался от Осаки в направлении Вакаямы, прошел шесть городов. Уже стемнело.

В городе Кисивада, проходя мимо оптовой базы, заприметил стоящий на повороте и готовящийся повернуть грузовик. Грузовик поворачивал как раз в сторону Вакаямы. За рулем дед. Моментально реагирую:

— Бать, на Вакаяму едешь? Не подкинешь?

Дед оказался безотказным. Запрыгиваю в кабину, и мы летим на юг. По пути, правда, заехали на другую базу на полчаса разгрузиться (вроде, там выгружали мандарины).

Водителю, Нагахата-сан, 72 года (!). Речь пожилых людей, да еще замешанная на Кансайском диалекте, тяжела для восприятия. Однако кое-что разобрал.

Нагахата-сан оказался словоохотливым японцем. В основном говорил он, я лишь отвечал на его вопросы.

Говорили о России, о Советском Союзе, о Горбачеве и прочих делах. Старшие поколения японцев ещё мыслят категориями советской перестройки.

Иероглифы, спрашивает, читаешь. Читаю, отвечаю.

— А я, братишка, — говорит Нагахата-сан, обнажая в улыбке рот со съеденными зубами, — стал их учить только в зрелом возрасте. Некогда было в детстве учиться, нужно было работать.

Действительно, Нагахата-сан принадлежит к первому послевоенному поколению, которое восстанавливало свою страну из руин и отстроило то, что мы видим сейчас. Им нужно было пахать и пахать. И Нагахата-сан, старший сын в многодетной японской семье, в совсем юном возрасте пошел работать. Это на плечи их поколений легла тяжесть восстановления разрушенного войной хозяйства. Это их поколение вывело страну на высокий уровень и заставило все народы вновь признать авторитет Японии во всем мире.

Мы мчались на Вакаяму. На дворе стояла темень, в отдалении высились горящие электрическими огнями небоскребы. Да, это их поколения подняли эту страну заново.

— Я, — говорил Нагахата-сан, — простой трудяга, но всегда уважал людей, стремящихся к знанию, хотя сам знаний не получил. Поэтому и везу тебя, о-ни-тян (братишка). Я тебя довезу, куда надо, мы с тобой к парому на Сикоку успеем, не переживай.

Закончилась сплошная улица японских городов префектуры Осака, и начался дикий ночной лес, по которому пролегала наша трасса. Начиналась префектура Вакаяма, начинались предгорья дремучего полуострова Кии.

Префектура Вакаяма…

Вакаяма в переводе означает "Гора японской песни" ("яма" — это по-японски "гора"). Здесь в диких горных местах подвизался буддийский монах Кукай (8-9 века), известный также под своим посмертным именем Кобо Дайси, создатель японской азбуки кана, просветитель Японии, поэт, скульптор, каллиграф. Его имя неразрывно связано с островом Сикоку, где он проповедовал буддизм и строил храмы.

И вот вновь, через одиннадцать лет, темные улицы города Вакаяма — столицы префектуры Вакаяма. Это портовый город, отсюда идут паромы на порт Токусима, на остров Сикоку.

В этом городе в 16 веке построил себе замок объединитель Японии Тоётоми Хидэёси. Тут всё дышит историей. Замок сгорел в результате американских бомбардировок в годы войны, но был отстроен заново.

В этот город я въехал одиннадцать лет назад на велосипеде из Киото глубоким вечером, как и сейчас.

Подкатываем к магазину Lawson.

— Вот, возьми, — протягивает Нагахата-сан 1000-йеновую купюру, — купи себе ужин, а я тебя подожду.

— Бать, да ты чего! Я ж в деньгах не нуждаюсь, — наивно реагирую на проявление японского великодушия, оценив ситуацию сквозь призму российского менталитета.

— Возьми, я сказал! Купишь себе бэнто (коробочка с красиво аранжированной едой. — прим. автора) и на пароме поешь.

Забегаю в магазин, покупаю бэнто и кофе.

Мчимся в порт. Паром уже приведен в полную готовность и вот-вот отчалит.

Из ворот терминала выбегает человек в фуражке и что-то кричит и машет руками. Оказывается, до отправления осталось всего две минуты, и он нас торопит. Это последний рейс на Токусиму на сегодня.

Раскланявшись с Нагахата-сан, влетаю в терминал и пытаюсь купить в автомате (приобретение билетов в Японии автоматизировано) билет на паром. 10000-йеновая купюра, как и все прочие деньги и паспорта, разбухла от пота (в путешествиях ксивник всегда держу за пазухой), и автомат отказывается ее принимать, извергая ее из себя вон. Напряженная ситуация. Человек в фуражке, плюнув, сказал, чтобы я пулей летел на паром, мол, там, на месте расплатишься. Бегу по коридорам сломя голову, чтобы паром не отправился без меня.

Как только я переступил порог парома, он тут же отчалил от берегов Хонсю и ровно в 21:45 пошел на Токусиму.

На палубе я кинул тяжелый рюкзак на скамейку и не успел еще отдышаться, как открылась дверь каюты, и из нее — словно эта встреча была кем-то заранее спланирована — вышел и, от морской качки широко ступая по палубе, направился в мою сторону высокий худощавый молодой европеец, босиком, с закатанными выше колен штанами и с банкой пива в руке.

Он из Norway, Норвегии.

Встреча была неспроста.

Продолжение следует…

Новости по теме:
Подписаться на новости
Читать 27 комментариев на forum.sakh.com