Поход по Японии. Часть 6. Вновь Хоккайдо: дорога к северному морю

"Лучший путь тот, который уже выбран"

(из фильма "Самый длинный день в Японии").

"Сквозь каленый лед,

Сквозь кромешный полдень -

Долгий путь домой сквозь небеса…"

("Гражданская Оборона")

Томакомай — Саппоро

Наш паром, вышедший из Хатинохэ накануне вечером, прибыл в порт Томакомай, на Хоккайдо, в шесть утра.

Вновь Хоккайдо… "Дорога к северному морю" — так можно перевести иероглифы, составляющие название этого острова. Крайний Север Японии, тут уже сибирский климат, близость России.

Хоккайдо — второй по площади остров Японского архипелага. Японцы закрепились здесь, на Эдзо — "земле варваров", в конце 16 века: тогда на южный полуостров Осима через пролив Цугару прорвались самураи клана Мацумаэ и построили на берегу замок, вокруг которого вырос город Мацумаэ. Отныне земли Эдзо стали именоваться именно так — Мацумаэ. На первые русские географические карты это название попало в искаженном виде — Матмай, княжество Матмай.

В середине 19 века было учреждено управление по освоению острова — Кайтакуси, которое занималось колонизацией острова Мацумаэ, Сахалина (Карафуто) и Курильских островов. Картограф и путешественник Мацуура Такэсиро (кстати, в устье реки Пугачевки в Макаровском районе Сахалинской области стоит памятник ему) предложил дать острову новое название — Хоккайдо.

Из города Мацумаэ администрация новой колонии Японии перебралась в Саппоро.

С началом Реставрации Мэйдзи (1868 год) империя стала наступать на айнов, коренных жителей этих земель, вытесняя их с обжитых мест. Японцы опасались также и русских казаков с севера, поэтому спешили освоить Хоккайдо как можно скорее.

Вскоре после открытия Японии миру на Хоккайдо, в городе Хакодатэ, в 1858 году было открыто первое русское консульство.

Хоккайдо — это совершенно другая Япония, не похожая на Японию, расположенную по ту сторону Сангарского пролива, разделяющего Хонсю и Хоккайдо. Сангарский пролив долгое время служил естественной границей между империей Ямато и племенами айну, вытесненными ранее с Хонсю на Эдзо хорошо вооруженными японскими самураями. Поэтому на Хоккайдо всё пропитано айнским пребыванием.

Хоккайдо осваивали как добровольные переселенцы, так и каторжане. На северном побережье острова была построена тюрьма Абасири (там до сих пор есть строгач), куда от самого порта Отару гнали привезенных зэков. Они сами прокладывали себе дорогу на север, валя лес, пробиваясь через бамбуковые заросли и болота. Погибали в огромных количествах, как и на всех прочих беломорканалах переломных моментов истории.

А айнов японцы стали ассимилировать.

…В Томакомае стоял сильный туман, слегка дождило.

Я не стал заходить в город, а решил прямиком идти на север.

В этот раз на Хоккайдо меня интересовали только айны, и я продумывал свой маршрут: как дойти до их деревень, минуя мегаполис Саппоро — столицу губернаторства Хоккайдо. (Уже позже, на Сахалине, рассматривая карту Хоккайдо я обнаружил, что под Томакомаем есть известное айнское селение Сираой — в двадцати с небольшим километрах к юго-западу. Но тогда я не знал о его местонахождении, хотя это название было мне известно).

Я не горел желанием заходить в Саппоро, но мне не давало покоя одно незаконченное дело, которое гипотетически можно было довести до ума именно в Саппоро, и поэтому после долгих раздумий я решил зайти в этот город, а от него уже направиться на побережье Японского моря.

От Томакомая на север шел плотный нескончаемый поток разнообразных машин — от легковых автомобилей до грузовиков и фур. Грохот стоял неимоверный, воздух был не тот, что на древнем дремучем острове Сикоку.

Неподалеку от Томакомая есть озеро с айнским названием Утонай (на Хоккайдо сплошь и рядом — айнские названия). На этом озере отдыхают во время перелетов птицы: лебеди, гуси и пр. Озеро Утонай — охраняемая территория, охотиться и рыбачить там запрещено.

На берегу озера, у самой трассы, расположен так называемый мити-но-эки ("дорожная станция") — место отдыха для автомобилистов, оборудованное всеми удобствами.

Там я встретил высокого рыжего иностранца-гайдзина, который высматривал что-то в своем электронном планшете. Возле него на скамейке лежала куча рюкзаков.

Это Матиас из Голландии, он уже шесть недель путешествует автостопом по Японии. Бородатый и потрепанный дорогой. Они, автостопщики, все так выглядят.

Матиас обогнул Хоккайдо и теперь идет на Хакодатэ, город на юге Хоккайдо. Он был на острове Рисири, откуда виден Сахалин, и встретил там людей из Корсакова (интересно, кто эти люди?..).

Матиас оборудован по полной: при нем несколько рюкзаков, его ноги обуты в мощные берцы (мечта любого бэк-пакера), по карманам напихана всякая электроника. Но пешком так далеко не уйдешь, да у него и цели такой нет: его задача — передвигаться автостопом. Например, сегодня его довезли досюда аж с самого Вакканая. Это, по его словам, огромная удача: больше половины пути от Вакканая до Хакодатэ за каких-то пару часов!

Матиас, как и многие гайдзины-хичхайкеры (автостопщики) в Японии имеет при себе табличку, на которую иероглифами переписаны от руки названия пунктов назначения.

…В Титосэ я сел на поезд до Саппоро.

На перроне, пока мы ожидали прибытия поезда, разыгралась семейная сцена. Семья с двумя маленькими детьми и дедушкой вышла из эскалатора, и мальчонка лет пяти бросился к опасному краю перрона. За это он получил по рукам от невозмутимого отца. С надрывом проорав: "Иттэй! (Больно!)", сын дал отцу сдачи. Тот с тем же невозмутимым видом взял его пальцами за щеку и скрутил ее так, как у нас скручивают за ухо. У мальчонки случилась истерика.

Глядя на это, нельзя было не улыбнуться. Молодая мамаша с малышом на пузе, стоявшая рядом со мной, резко глянула на меня и звонко засмеялась. Затем она нагнулась к убитому горем старшему сынишке и сказала что-то вроде: "На тебя дяденька-гайдзин смотрит". Ребенок прекратил рыдать и, открыв рот, с любопытством стал выглядывать из-за матери на меня. Дяденька-гайдзин устранил трагедию маленького японского человека.

…Вагон переполнен. Едем в тамбуре.

Уже в пределах Саппоро, в районе станции Син-Саппоро, произошла резкая остановка поезда. Завалился рюкзак. Что такое? Экстренная остановка транспортного средства в Японии — это ЧП. Пассажиры в недоумении.

По внутренней связи объявляют:

— На путях был замечен человек. До приезда полиции и выяснения обстоятельств поезд будет стоять на месте. Просим Вашего понимания.

Некоторые из пассажиров стали звонить по телефону и предупреждать кого-то на другом проводе, что они задержатся по такой-то причине.

Приехало несколько машин полиции и почему-то машина пожарной службы. Надо думать, с невидимой с окон нашего вагона стороны прибыла и скорая помощь.

По вагонам прошелся полицейский в фуражке и пистолетом в кобуре. В каждом вагоне он спрашивал, никто ли не пострадал в результате резкой остановки поезда.

Машинист вновь вышел на связь и по внутреннему радио сделал страшное объявление:

— На путях оказался человек, и, к сожалению, столкновения избежать не удалось.

Это суицид, человек кинулся под поезд. Я слышал про такое, в Японии это время от времени случается: кто-то не выносит давления социальных и экономических тисков.

Пассажиры сохраняли спокойствие, граничащее с раздражением: подобные случаи участились, и для социума это стало всего лишь досадной помехой их функциональной ускоряющейся жизни, в которой каких-либо сбоев не предусмотрено.

Поезд простоял больше часа.

Не было видно, но где-то рядом упаковывали мертвое изувеченное тело. На душе еще какое-то время оставался осадок…

…Наконец прибыли в Саппоро.

Саппоро — пятый по величине город Японии. Происхождение названия мы разбирали в первой части нашего повествования, поэтому этот вопрос здесь поднимать не будем.

Город Саппоро был построен на американский манер: американские эксперты, приглашенные во времена колонизации Хоккайдо в качестве советников в различных сферах ведения хозяйства в холодных регионах, занимались и планировкой города. План города напоминает прямоугольную сетку с широкими магистралями, словно Нью-Йорк с его авеню. Кстати, то же самое можно сказать об изначальной Тоёхаре и других городах Карафуто. (Вид на ночную сияющую улицу Пуркаева в Южно-Сахалинске со склона, где находится родник, напоминает японцам улицу Одори в Саппоро).

В Саппоро шумно и полно всякого люда.

В центре города, в многолюдном крытом торговом квартале, нахожу спортивный магазин, в нем, на шестом этаже — отдел футбола. Мой друг, футбольный фанат, попросил при случае купить фанатский шарф с логотипом национальной сборной Японии — Japan National Team. Я искал этот шарф по всей стране, когда в редкие моменты заходил в большие города, но нигде он не продавался. В этом же магазине в городе Саппоро шарф в продаже был, и я его тут же купил, и значит не зря зашел в этот город — один из пяти крупнейших в Японии. Теперь можно со спокойной душой покидать столицу губернаторства Хоккайдо.

Выходя из магазина, увидел буддийского монаха: среди сутолоки он стоял в сакральных одеждах, с соломенной шляпой на голове, посохом в одной руке и блюдцем для подаяний в другой. В сердце что-то зашевелилось — в нем осталась частичка острова Сикоку.

Сейчас я буду выходить из Саппоро, держа курс на север, в направлении залива Исикари.

Чуть отошел от центра — и стало тихо, пошли спокойные улочки, чем-то напоминающие спальные районы Владивостока или Южно-Сахалинска.

В японских мегаполисах светофоры загораются как-то интересно: например, зеленый горит сразу со всех четырех сторон, и можно переходить улицу по диагонали. Это очень удобно.

Саппоро кишит белыми гайдзинами: они куда-то идут, стоя разговаривают друг с другом, едут на велосипедах.

Впереди идет один из них с полным пакетом: со спины сразу видна российская стать, да и походка выдает, и одежда — неизменный спортивный костюм. То ли студент, то ли еще кто, но, вполне вероятно, что моряк.

Здесь на Хоккайдо прохладно — 25-30 градусов. И ветерок дует. Это не пекло субтропиков. Это, действительно, прохладно.

Дорога, идущая на север, постепенно спускается в долину Исикари.

Города срослись, слились воедино: мегаполис Саппоро плавно переходит в приморский городок Исикари.

От этой трассы можно свернуть на Отару — он рядом, в пределах тридцати километров.

Долина Исикари богата каменным углем, и по ней отсюда некогда везли уголь в порт Отару для дальнейшей отгрузки на суда. Но шахт в Японии больше нет: последняя из них закрылась, если не ошибаюсь, в 2002 году. Не рентабельно.

Саппоро давно остался позади, и уже начался другой город, но улицы городов переходят одна в другую, и если бы не табличка с названием города Барато, то можно было бы думать, что это всё ещё Саппоро.

Город Барато находится в месте слияния довольно больших рек Барато-гава и Хассаму-кава.

Иду в сгущающихся сумерках на север, к заливу Исикари, на берегу которого расположился одноименный город. С высоты мостов открываются монументальные изваяния закатных облаков и вечерние города Хоккайдо. В небесах сияет полная луна… На память пришли егоролетовские строчки: "Вечно под луной, тесно под рубахой — тяжкий путь домой сквозь облака". Словно про наш путь человек рвал горло.

За четыре часа дошел до побережья. Примечательно, что на всем пути не встретил ни одного пешего путника — лишь поток машин и редкие велосипедисты.

…Путь до Вакканая предстоит длинный — у меня в запасе целая неделя. Долгий путь домой сквозь небеса…

В вечерней темноте — в Японии темнеет рано — зашел в город Исикари, а там уже и до побережья недалеко. Таким образом, за один день совершил марш-бросок от берегов Тихого океана к берегам Японского моря через город Саппоро.

С побережья были видны — южнее, километрах в тридцати — огни портового города Отару, откуда ровно три недели назад я отбыл паромом в Майдзуру. А совсем рядом протекала великая река Хоккайдо — река Исикари.

Исикари

Как водится, подъем был в 4 утра. Спасибо назойливым комарам и ребятам с фейерверками: они создают для путников аскетические условия. Уже с пяти часов утра был в пути.

Вышел на огромный мост через реку Исикари.

Река Исикари, в переводе с айнского языка — Извилистая река, третья по длине (268 км) в Японии. По площади своего бассейна — вторая в стране.

Что на Сикоку, что здесь, на Хоккайдо, поражает величие рек этой небольшой по площади территории страны. Некоторые реки Японии вполне сравнимы с реками России.

Глядя на просторы хмурого Хоккайдо, вижу коренные отличия этого острова от остальной Японии. Здесь, в первую очередь, чувствуется атмосфера айнского присутствия, пускай нынче и не такого мощного, как в былые времена. К тому же Хоккайдо был затронут и европейским влиянием — влиянием новой истории. Исторически тут велик и русский элемент: угроза казаков с севера, первое русское консульство, миссионерская деятельность Николая Японского и т.д.

У трассы стоит магазин сети Seicomart. Это такая же сеть магазинов-комбини, как Lawson, Seven Eleven и пр., но магазины Seicomart распространены в основном на Хоккайдо и чуть-чуть на Хонсю. Их особенностью является то, что здесь продаются хлеб и овощи только местного производства, которые, кстати, именно по этой причине стоят недорого. Кстати, сеть Seicomart пробно перекинулась и на Сахалин.

Неподалеку от магазина вижу у трассы завтракающего автостопщика-японца. Рядом с ним огромный рюкзак, который больше моего бэга, и посох, сделанный из ствола молодого дерева.

Портативное радио, лежащее перед путником, передает новости.

Разговариваем. Человеку уже к полтиннику, но он любит путешествия: в этот раз он едет из Токио на север, до Вакканая. Однако вскоре он со мной разговаривать перехотел и демонстративно подключил к радио наушники, надел их в уши и абстрагировался от действительности.

Туннели, горы, море

…Пасмурно и прохладно, дует слабый ветер, на трассе пустынно — дорога идет берегом Японского моря, и трафик здесь неинтенсивный.

Навстречу несется фура. Водитель приветствует меня сигналом: дальнобойщик путешественнику брат. Три года назад, когда я шел пешком по предосеннему Забайкалью, возвращаясь издалека домой на Сахалин, они ехали вереницей в три машины: я их приветствовал взмахом руки, и они мне сигналили стройно, слаженно, торжественно, словно на параде.

Люди едут и улыбаются. Мой путь для них — радость. Проносящиеся вперед мигают в знак приветствия стоп-фарами.

Мне спешить некуда — у меня в запасе неделя, это созерцательный поход.

Хоккайдо — суровая земля, похожая на Сахалин. Здесь, на западном побережье, местность гористая, тут много туннелей: самый длинный на моем пути туннель был 2454 метра. Чтобы их пройти нужно запастись терпением, поскольку уже после первых 300 метров пути в условиях грохота, сырости и полумрака начинают одолевать сумрачные мысли.

Вдоль трассы стоят автобусные остановки с целыми, невыбитыми стеклами и раздвижными дверями-сёдзи. Некоторые из остановок заросли бурьяном, но находятся в идеальном состоянии. Внутри некоторых есть даже веник с совком.

Захожу в одну из них передохнуть и переждать кратковременный дождь. Слышу рокот мотора. Рядом остановился мотоцикл. Отодвигаю дверь-сёдзи, и мотоциклист вздрагивает.

— Я думал, медведь, — говорит, — их тут полно, так что будь осторожен.

…На стенах остановок люди оставляли надписи, датированные аж 90-ми годами прошлого века. Рядом пишу по-русски: "Сквозь каленый лед, сквозь кромешный полдень — тяжкий путь домой сквозь облака", несознательно слегка меняя строчки чужой песни, и добавляю уже на трех языках: "Россия, Сахалин" (на русском, японском и английском).

Перед перевалом Окуригэ — развилка: дальше идти либо по государственной дороге, которая проходит через длинный туннель, либо по пустынной и крутой (правда, асфальтированной) дорожке, петляющей по высокому хребту. Выбираю второе: туннели порядком вымотали.

Высота перевала — 432 метра над уровнем моря. С забором высоты слетаются и начинают с ревом кидаться озверевшие овода, которые, однако, пачками гибнут в неравной схватке с человеком.

Много медвежьего дерьма, и повсюду стоит запах хозяина хоккайдской тайги. Словно на Сахалине нахожусь. Нужно кричать, срывая голос, чтобы навести на них всех страху.

Дорогу деловито перешел тануки — енотовидная собака, священное животное японцев. Увидев меня, тануки сделал испуганные глаза и ломанулся в чащу.

У самого перевала закончился асфальт, и пошла грунтовая дорога, усыпанная щебнем. Для меня это было открытием: чтобы в Японии внезапно на дороге кончился асфальт — такого не припомню.

Из-за поворота выехала машина с двумя женщинами — видимо, матерью и дочерью. Но на их пути внезапно оказался опасный гайдзин, и первая их мысль, явно, была дать ходу назад, но я приветственно махнул им рукой, и они, успокоившись, проехали дальше.

На перевале набредаю на замечательное с культурологической точки зрения место.

Два священных дуба, обвязанных огромным соломенным канатом — атрибутом синтоистской веры японцев.

Люди пишут пожелания на специальных деревянных ложках и засовывают их за канат. Эти надписи видны и секрета не представляют: кто-то просит здоровья, кто-то удачи в личной жизни, кто-то успехов в учебе.

От обилия сменяющихся картин природы мир в моей голове перемешался: мне кажется, что иду не по горам Хоккайдо, а нахожусь в Австралии, хотя там никогда не был.

…Спустившись с перевала по трассе ЛЭП, вышел к приморской деревне Бисябэцу, в 5 км от которой расположен крупный поселок Хамамасу.

…В Хамамасу попросил в магазине воды в бутылку, но продавцы сказали: "Дамэ (Нельзя). Воду надо покупать". Система принципов "дамэ" и "за всё нужно платить" в японском социуме функционирует бесперебойно.

…В Хамамасу у побережья есть рекреационная зона, где люди ставят палатки и проводят время отдыха. Через дорогу находится магазин, на территории рекреационной зоны есть туалет, так что созданы все условия для отдыха с семьей. Правда, за место под палатку нужно заплатить, и стоимость аренды земли разнится в зависимости от размера палатки.

На следующее утро (это была суббота) потихоньку стал съезжаться народ, хотя и было пасмурно. Палатка к палатке — начинается столпотворение.

Палатку поставить просто так где-либо нельзя (дамэ!) — полиция сразу же прогонит. Но у встреченных мною в Японии иностранцев палатки с собой были, и они в них спокойно ночевали. Они ведь иностранцы, они живут в параллельном мире (невидимом для японской полиции)!

…Следующий пункт — город Румои. Иду в его сторону.

На трассе меня обгоняют, а иногда едут навстречу — байкеры. Они меня преследуют всегда. Некоторые из них, особенно встречные, приветствуют взмахом руки.

Когда проходил очередной, 1793-метровый тоннель, остановилась машина, и резко потребовали, чтобы я садился внутрь. В машине были Икэда-сан со своею матерью, ехавшие из Саппоро к бабушке в Масикэ. Икэда-сан имеет опыт путешествий (однажды он за 10 месяцев обогнул земной шар), поэтому и вызвался подвезти путника. Тем самым они избавили меня от прохождения длинных и многочисленных тоннелей перед очередным мысом.

Но они не просто решили подвезти до Масикэ, они еще и накормили путника-гайдзина в ресторане. Одним словом, японцы…

Город Румои

До Румои оставалось километров семнадцать. Трасса отсюда идет вдоль побережья.

Перед самым городом — поселок Афун.

Трасса идет через этот поселок, и я, зайдя в него, разговорился с двумя местными школьницами, делавшими свистульки из стеблей травы. Школа в их поселке в этом году закрылась в связи с нехваткой детей, и теперь оставшиеся ученики каждый день ездят на учебу в соседний поселок Масикэ.

Хиреющие поселки Хоккайдо имеют много общего с хиреющими поселками Сахалина: та же депрессивная атмосфера некогда кипевшей жизни.

Решил проверить кое-какую информацию.

— Что, — спрашиваю девчат, — Ханако-сан еще живет в школьных туалетах?

— Ну-у… Только в темное время, — отвечают они и смеются.

Это японский школьный фольклор: девочка Ханако умерла в школьном туалете, и теперь ее дух живет там и по ночам похищает тех, кто туда заходит по нужде. Эта страшная байка живет сквозь поколения.

Захожу в пределы города Румои.

Именно по линии, идущей от города Румои на западном побережье и до города Кусиро на восточном побережье острова, Сталин предлагал Трумэну оккупировать Хоккайдо советскими войсками. Это было бы своеобразной отместкой японцам за оккупацию Дальнего Востока в период Гражданской войны. Но Трумэн это предложение отверг без каких-либо объяснений, хотя советский десант уже направлялся к Хоккайдо. Ему пришлось развернуться.

Если бы этого не произошло, ситуация на Хоккайдо могла бы напоминать положение на Корейском полуострове.

На подступах к Румои расположен пляж, на котором собралось огромное количество людей. Сюда едут в основном из соседнего города Асахикава, расположенного в материковой части острова.

Люди отдыхают, жарят барбекю, едят, пьют, но мало кто купается, хотя и жарко.

В городе встречаю мотоциклиста, стоящего рядом со своим байком, груженным рюкзаками. На мотоцикле висит табличка: "Вокруг Японии! Точка отправления — город Нара".

Весьма интересно. Нара — это рядом с Киото, в Центральной Японии. Надо же, куда заехал!

Разговорились. Мацуда Хиронори в пути уже два месяца. Свое путешествие он называет "вкусное путешествие по Японии", поскольку сам является владельцем шашлычной якитори (куриные барбекю), и, путешествуя по своей стране, он пробует в каждой префектуре, в каждом городе блюда местной кухни. Ему это интересно с профессиональной точки зрения.

Хиронори планирует управиться до зимы, добравшись до самой Окинавы, что на крайнем юге, и вернувшись в Нару.

Таков наш брат, путешественник, идущий ли пешком, едущий ли на велосипеде или мотоцикле, плывущий ли на корабле, лодке или каяке, — бегущий прочь от выхолощенного рационального мира, где естественные границы: горы, реки и моря — рассматриваются как препятствия, мешающие функционированию мировой экономики и комфортному существованию общества потребления.

Путешествие — это движение. Лучше ехать, чем идти; лучше идти, чем стоять на месте.

…Покидаю город Румои.

Пляжи полны отдыхающими. Сегодня суббота.

Автобусные остановки поражают своим уровнем культуры: внутри на окнах стоят даже цветы, правда, пластмассовые, на скамейках — подушки дзабутон для сидения.

Солнце село за горизонт. На западе проступила полоска земли — острова Тэури и Ягисири. Там тоже живут люди, а на острове Ягисири даже коз разводят.

На берегу нашел длинную бамбуковую жердь, достаточно крепкую для того, чтобы она служила посохом, как у паломником хэнро, как у прочих путешественников. Посох — великое подспорье: подсчитал, что если в среднем пешим ходом один километр проходится за 12 минут, то при помощи посоха на это затрачивается 10 минут. К тому же на посох можно стоя опереться во время краткого отдыха.

Когда стемнело, над Румои, оставшимся далеко позади, стали взлетать фейерверки и освещать небо на юге.

До Вакканая осталось 160 км. От Вакаканая до Корсакова — 159 км. Итого до дома — порядка 360 км. Это, по большому счету, не расстояние. Это почти уже дома.

Тэсио

После дневного пути ноги гудят, тело ломает, но после 6-7 часов хорошего сна чувствуешь себя в порядке.

У трассы на территории небольшого приморского сквера стоит памятник великому японскому путешественнику, поэту и картографу Мацуура Такэсиро.

Мацуура Такэсиро (1818 — 1888) был исследователем земель Эдзо, шесть раз он посещал эти места и был даже на Сахалине. При своем маленьком росте (145 см) он был очень активным и сильным человеком. Айны уважали его. Это побережье — историческое место добычи сельди, что и воспевал в своих стихах Мацуура Такэсиро.

В устье реки Пугачевки Макаровского района установлен памятник этому человеку, который, так же, как и мы в свое время, преодолевал неприступный мыс Бурунный (по-японски — мыс Тоссо), а после его прохождения сложил стихотворение, посвященное этому событию.

На ногах у Мацуура-сан надеты японские носки таби. Ловлю себя на мысли, что эти носки получили свое название от слова "таби", которое имеет значение "путешествие". В них, видимо, удобно путешествовать.

…Навстречу попадаются редкие путники: дедушка с клюкой, бабушка на велосипеде. Взаимно кланяемся друг другу: "Го-куроу-сама дэс" ("Наше почтение Вашей усталости").

…Меня обгоняет на груженном велосипеде человек с закрытым от солнца лицом. Что-то кричит мне в приветствие.

— Бандзай! — шлю ему в ответ, вскидывая вверх руки с посохом.

На сопках стоят ветрогенераторы. Их полно на Хоккайдо, благо, места предостаточно — ветрам есть, где разгуляться.

К обеду захожу в поселок Томамаэ. Меня нагонятет бегун, который бежал мне навстречу утром. Он, оказывается, уже сделал тридцать километров.

Проезжают военные на грузовиках — сухопутные войска сил самообороны. Из кабины отдают честь.

Томамаэ известен своей достопримечательностью — экспозицией, воспроизводящей трагедию столетней давности, когда огромный медведь-шатун ворвался в хижину переселенцев, оставив после себя кучу трупов. Фигуры экспозиции выполнены в натуральную величину.

Об освоении Хоккайдо в военное и послевоенное время писал в своей повести "Потомки Робинзона" Такэси Кайко: на Хоккайдо люди из других регионов страны бежали от голода.

…Чем дальше на север, тем прохладнее. Хоть это, может, и не так заметно, но после субтропиков есть с чем сравнивать.

Глядя на раскинутые на обширных пространствах сельхозугодия с тракторами и комбайнами, можно подумать, что находишься в центральной полосе России — настолько просторен Хоккайдо. Недаром японцы называют (называли) Хоккайдо "Украиной Востока".

Проходя города и поселки, сделал вывод, что, судя по всему, японцы очень любят кукол — покемонов, пьеро, неваляшек и пр., они выставляют их везде: на окнах, во дворах, в саду.

Зашел в город Хаборо, его еще именуют Королевством закатов: якобы тут, на этом участке побережья Японского моря, очень красивые закаты.

Кстати, Японское море жители Корейского полуострова принципиально именуют Восточным морем, так как оно омывает восточный берег Северной Кореи и Южной Кореи. Тут замешена еще и вековая вражда: корейцы точат зуб на японцев за набеги и колонизацию Кореи.

Затемно прошел городок Сёсанбэцу и через 4 км пути пришел к мысу Компира. На этом мысе есть маяк и обсерватория, в которой за 200 йен можно посмотреть на Сатурн и прочие небесные тела, но я не успел до девяти часов, когда обсерватория закрывается.

С утра увидел, что народу на мыс приехало навалом, всё в палатках, и некогда дикий мыс Компира, выступающий в Японское море, утратил свою загадочность, и теперь это туристическое место.

…Навстречу мне катил в подъем трассы пожилой человек на груженном велосипеде. Это Камино-сан, который в свой 71 год доехал на велосипеде из далекой префектуры Исикава до самого Вакканая и теперь возвращается обратно домой. В Вакканае он смотрел выступление русского ансамбля (видимо, сахалинцы). И это его не первое велопутешествие по стране. Он уже десять лет каждый год так катается.

Камино-сан был очень рад мне и признался, что у него слезы сейчас вот-вот польются от того, что видит человека, путешествующего пешком. Я же был восхищен тем, что у него так мало вещей с собой. У всех велосипедистов, попадавшихся мне на пути, был огромнейший багаж, а тут пару сумочек по бокам велосипеда. Но Камино-сан сказал, что он в годах, и силы у него уже не те, чтобы возить с собой много вещей. Всё равно, это аскетика, думаю я.

…На подступах к городу Тэсио становится отчетливо видной гора-остров Рисири (1721 м) со снегами в распадках. Она также видна с юго-западного побережья Сахалина, но в меньших размерах. В этом году мы уже созерцали Рисири с мысов Виндис, Кузнецова и Замирайлова Голова.

Гору Рисири японцы называют еще Рисири-Фудзи (Фудзияма острова Рисири): в каждом регионе Японии хотят иметь свою Фудзияму, да и со стороны гора Рисири похожа на Фудзияму.

В Тэсио затариваюсь продуктами (рисовые колобки о-нигири, улун-чай и пр.), поскольку до самого Вакканая уже магазинов не будет. До Вакканая 67 км.

Великая река Тэсио тянется лагуной с севера на юг. Перехожу ее по мосту и покидаю поселок Тэсио. Отсюда начинается национальный парк Рисири — Рэбун Саробэцу, включающий этот берег и острова Рисири и Рэбун.

Почти сразу же за Тэсио вдоль трассы идет ряд ветряков (штук двадцать). Они были видны с юга. Они будут еще долго виднеться с севера.

Навстречу пронесся байкер и тут же развернулся и подкатил ко мне.

— Возьми, дружище, — протягивает поллитровую пластиковую бутылку с холодным чаем, — на пути никаких магазинов нет.

— Спасибо! Знаю, что не будет, — отвечаю. — Сам-то откуда?

— Из Киото. В Вакканай гонял, теперь обратно.

— Из Киото?! Да мы ж земляки с тобой практически! Жил я там.

В этой стране я не чувствую себя заграницей.

У трассы стоит стела с надписью "Точка прохождения 45 параллели". Два байкера возле нее фотографируются. Здесь проходит "экватор" северного полушария.

Иду по равнине Тэсио — горы высятся на востоке.

Я уже зашел в округ Соя с административным центром в городе Вакканай.

Хоккайдо разбит на округа. Сам Хоккайдо — это не префектура, это губернаторство — второе значение иероглифа "до" ("Хоккай-до"). Первое — "путь, дорога". Хоккайдо имеет особый статус, поскольку это новая земля, еще неосвоенные территории.

…На закате за проливом гора Рисири была совсем близко, почти напротив меня, но из-за нагнетаемой ветрами облачности ее склоны просматривались не очень хорошо. Где-то чуть севернее острова Рисири был остров Рэбун.

Кто-то одинокий пронзительно подает в ночной траве голос, оповещая мир о своей тоске. Это заяц-пищуха, как выяснилось впоследствии.

Заночевал на побережье. Дует ветер, небо затянуто, море волнуется. Лишь бы дождь не пошел…

Вакканай

Вторник, 4 августа. Через два дня паром на Сахалин.

До Ваккканая рукой подать — километров тридцать-сорок.

Ночью спалось отменно. Снились сны, которые могут снится только на краю земли.

Небо с вечера было затянуто: казалось, вот-вот прольет дождь, но ночью ни капли не упало.

Проснувшись посреди северного пустынного побережья, продуваемого непрекращающимися буйными холодными ветрами, я чувствовал себя так, словно находился в самом эпицентре чего-то грандиозного и страшного. Да так оно и было — я лежал на стыке двух стихий — морской и воздушной. Но на душе было необычайно хорошо. Это же не ночевка в гостинице в центре душного Токио.

Небо хмурилось. Пару капель все-таки сорвались сверху. Рисири, и уж тем более Рэбун, видны не были.

Иду на север. Последний рывок до крайней точки Японии. Ноги разбиты об асфальт, поэтому иду босиком по берегу.

Побережье замусорено невероятно: что-то намыло штормом, что-то выбросили люди. Хлам громоздится тут и там, словно это южно-сахалинская свалка. Но это проблема всего человечества: столько произведено вещей, что и не знают, куда девать.

Крайний Север Японии, японская Арктика… Пустынно, ветрено, пасмурно, безлюдно… Думаю, что на севере любой страны будет атмосфера Севера, даже если это южная страна.

На мысе Бэккай свернул в сторону суши и вскоре вышел к пустой железнодорожной станции. Там выяснилось, что поезд на Вакканай уже ушел. Пришлось идти оставшиеся 10 км пешком.

До самого Вакканая потянулись голые сопки, поросшие бамбуком — ни дать ни взять западное побережье сахалинского полуострова Крильон!

На дорожных указателях появились названия на русском языке: это обрусевший город-порт Вакканай.

В этом городе я решил побуржуйствовать оставшиеся два дня.

Вселился в так называемую молодежную гостиницу — youth hostel — изобретение хипповских времен ушедшего мира. Там недорого (порядка 3700 йен  вместе с завтраком), только — санузел общий.

Сбросив вещи в номере, спустился с холма, где стоит хостел, в город. Как хорошо пройтись не спеша без тяжелого рюкзака.

Население города — около 36 тысяч человек. Город небольшой, самый северный в Японии.

Повсюду названия на русском — следствие активных контактов с Сахалином в прошлом. Сейчас русские в порт мало заходят — краба стало мало в русских водах, всё браконьеры выловили.

Подержанные машины тоже на Сахалин как бы запрещено вывозить. Город хиреет.

Лет пять назад мы пришли сюда паромом из Корсакова. Толпой зашли в известный универмаг Сайдзё, набрали продуктов.

— Иди сюда, — почти на чистом русском грубо позвал меня японец-кассир с мрачным, грозным и РУССКИМ выражением лица.

Вот и сегодня я зашел в этот универмаг. Встретил русскую девчонку. Она из Корсакова, с мамой в Вакканае уже давно отдыхают.

На улице ехали двое русских на великах. Да, русский элемент тут присутствует, хотя и не в таком объеме, как раньше.

Вечером пошел в ресторан суси "Хана Итимонмэ", единственное заведение по изготовлению суси в Вакканае.

По-японски такие заведения называются кайтэн-дзуси ("суси на конвейере"), на российский манер они именуются суши-бары, что неправильно. Во-первых, не  "суши", а хотя бы "сущи", а во-вторых, это не бары: бар и суси — понятия несовместимые!

Здесь я отмечу окончание похода.

Народу внутри полно. Мне показывают свободное место возле конвейера.

Конвейером по кругу транспортируются разные виды суси, цена которых зависит от ингридиентов. Тот или иной цвет тарелки указывает на цену.

Стоимость суси в Вакканае раза в два дешевле, чем на Сахалине.

Суси едят не палочками, их правильней есть руками. Это мне сказал знакомый японец. Рис изначально на Востоке едят руками. Вот и мой сосед — огромный японец с европеоидным лицом — ест суси руками.

После бокала пива он обратил на меня внимание. Разговорились.

Он сюда пришел с женой. Она сидела по правую руку от него.

— Русский, говоришь? Не похож, спокойный какой-то. Ваш брат тут порядком нашухарил в нашем городе. Сейчас в Вакканае русских мало, потому что краба стало меньше. А раньше-то полно русских в Вакканай заходило. Поэтому воровства было много. Жители опасались вещи во дворе дома оставлять.

Сделав глоток, он засмеялся:

— А когда от какой-либо вещи нужно было избавиться, мы ее специально во двор выставляли, знали, что русские сопрут. И вправду, глядишь — нет вскоре вещи.

Да, знаем мы про это: русские моряки воровали не только велосипеды, но даже, как мне рассказывали, однажды укатили работающую стиральную машинку со двора (!).

Тогда, в 90-е, в порты Японии на российских судах заходил всякий плебс, а то и откровенное быдло. За нацию стыдно, за державу обидно.

Всё это слушать крайне неприятно.

— Извините, — говорю, — мне очень стыдно за таких представителей моей страны.

Мужик улыбается, понимает, что не все такие.

— Пора идти, — говорит раскрасневшийся от пива и суси мой сосед. — Хотя я бы выпил четвертый бокал пива. Но жена не разрешает.

"Делай так, как считаешь нужным" — хотелось сказать ему, но не стал влезать в чужие семейные отношения.

Мы пожали друг другу руки, и они ушли.

Вскоре покинул заведение и я.

Я вышел на вечернюю улицу. Народу на улице почти не было. В таких вот городах с наступлением темноты народ расходится по домам и рано ложится спать.

На душе было хорошо: это чувство сделанного, доведенного до конца дела. Этот поход был реализован процентов на двести, если не больше.

За плечами — пройденные дороги и тропы Японии, впереди, за проливом Лаперуза, меня ждут родной остров и родная страна.

…По пути в гостиницу зашел в кобан — полицейский участок, грех было не зайти: прям на пути стоял участок. Там сидело двое молодых полицейских. Поговорили о том, о сем. В глаза бросился листок-разговорник на русском:

"Я не говорю по-японски. Я русский моряк…" и всё в этом роде. Для русских моряков, говорят. Дебоширят они по пьянке, бывает, вот и выезжает полиция за ними.

Пятьдесят процентов преступлений в Вакканае приходится на долю иностранцев, в том числе на россиян. Недаром же сняли сериал "Полиция Хоккайдо. Русский отдел".

В японской полиции зарплата, говорят, маленькая. А в моей стране, отвечаю, силовикам зарплаты в разы повысили. Приезжайте работать к нам. На этой шутке и распрощались.

…На следующий день, 5-го августа, с утра шел дождь. В это время хорошо отлеживаться в гостиницах и отходить после многодневного напряженного похода по стране.

Во время завтрака в столовой хозяин гостиницы, с которым мы вроде бы подружились, всё подбивал меня на территориальный спор. Любит их поколение — поколение времен холодной войны — эту тему мусолить. Забудьте! Это не пьяные девяностые годы, когда всё раздавали направо и налево. "Он (японский премьер Хасимото Рютаро — прим. автора)- мой друг, и я ему их (Курилы — прим. автора) подарю", — прозвучали в те времена на весь мир необдуманные слова, чуть было не натворившие дел. Сейчас другие времена, и вопрос сей уже закрыт. Сколько можно?!

По японскому ТВ крутят передачи, посвященные 70-летней годовщине окончания Второй мировой войны, берут интервью у ветеранов. В проигравшей стране это тоже, оказывается, отмечается, хотя и не так как в странах-победительницах.

К тому же 6 и 9 августа будет отмечаться печальная дата — 70-летие атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки.

К обеду вновь вышел пройтись по этому самому северному городу Японии.

Тут все самое северное в стране: самый северный гольф-клуб, самый северный горячий источник онсэн.

Вакканай расположен между двумя мысами, выдающимися в пролив Лаперуза (пролив Соя) — мыс Носяппу и мыс Соя. Мыс Соя расположен в тридцати километрах от Вакканая и является крайней северной точкой Японии. Оттуда хорошо виден Сахалин. Но туда я в это раз не поехал из-за непогоды.

День, как и вчера, пасмурный.

Зашел в порт, на паромный терминал, откуда назавтра отправимся на Сахалин. Только что прибыл паром из Корсакова, и в терминале было полно россиян, в особенности участников детского ансамбля скрипчаей из Невельска — они приехали в Вакканай с концертом.

Вышел русский человек с велокаской на голове и груженным велосипедом. Никак, Японию огибать будет… Или Хоккайдо.

Тут же встретил своего знакомого Накагава-сан, переводчика из местной администрации. Так и встречаемся с ним то тут, то там — по ту сторону пролива Лаперуза. Солнечный человек. Уважаю японцев, говорящих на языке моей страны.

Близится японский праздник о-бон — поминовение усопших, и все гостиницы переполнены. Обнаружил даже гостиницу под названием "Сахалин". Неудивительно, в Южно-Сахалинске же есть гостиница "Сахалин-Саппоро".

На сопке расположен парк Вакканай. Взбираюсь. Навстречу по дороге спускается на велосипеде виденный мною в порту русский парнишка. У него уже начался его великий поход по Японии, а мой сегодня заканчивается.

На верху, в парке, находится известный памятник девяти молодым сотрудницам почты Маока (Холмск): во время высадки советского десанта 20 августа 1945 года они под влиянием повсеместной паники и слухов о зверствах советских солдат приняли цианистый калий, перед этим послав в эфир прощальные слова.

Рядом — обелиск "Снежные ворота", посвященный тоске японского народа по утрате Карафуто.

Обелиск направлен в сторону Сахалина.

…Вечером зашел в последний онсэн этого похода — онсэн "Минато-но-ю" ("Портовый источник").

Рядом сел мытья дед:

— Ты откуда? Из Советского Союза? Из России?

— Из Советского Союза, — отвечаю.

Пусть. Для японцев старших поколений, все еще мыслящих категориями холодной войны, так звучит мистичней: у них в головах еще существует страшный СССР. Тут еще и субъективный фактор: тоска по канувшей в Лету стране рождения порой возникает в душе советского человека.

Повсеместно вывески на корявом русском языке: просят не безобразничать.

В парной (в сауне) по телевизору крутят новости, мы всей толпой их смотрим: в центральной части страны, в регионе Канто, страшная 40-градусная жара, люди обливаются потом, работать не могут. Берут интервью у прохожих: всем им тяжело. Как я их понимаю, я там был.

От жары в буквальном смысле слова умирают люди: где-то дед умер, работая на поле, где-то нашли убитого грозой.

— Пускай переезжают на Хоккайдо, — бросает один мужик, выходя из парной.

— Тут работы нет, — застенчиво возражает молодой парнишка.

В сауне меня поразило то, что двое мужиков пришли в онсэн со своими дочерьми 5-8 лет. Мое русское сознание было радикально против такого. Тетка на ресепшене мне объяснила, что в случае детей младшего школьного возраста это позволительно.

А еще беспокоятся, что у них извращения в социуме. Впрочем, в моей стране это тоже есть.

Ладно, не будем о грязи, сегодня ведь последний день этого похода по Японии.

В этот раз я окончательно убедился в одном: японцы нам никакие не враги, как пытается внушить, вбить в сознание обывателя дешевая ура-патриотическая пропаганда.

Да, есть политики, пляшущие под американскую дудку. Политические проститутки были, есть и будут всегда и в любом государстве. Но есть и простой народ, который хочет дружить, и если не дружить, то просто жить с соседями в мире без территориальных претензий, забыв исторические обиды. Обыватель (и с той, и с другой стороны) плохо (а иногда совсем не) знает историю русско-японских отношений и просто брызжет слюной, слыша звон, не зная, где он.

Я лично знаком с японцами, которые любят Россию, прекрасно владеют русским языком, не хуже всякого русского человека и могут заткнуть за пояс среднего россиянина в знании русской культуры. Они, по сути, являются носителями русской культуры.

Японцы сохраняют русские памятники и кладбища на своей территории. Мы у себя, на Сахалине, что сохранили в целости и сохранности?..

Но это всё частности. Скажу главное: они нам не враги. Во-первых, это очень добрый народ. Во-вторых, даже если и захотят воевать (без сторонней поддержки), то силы не равны, ибо после сорок пятого года самурайский дух нации был вырезан. Сами виноваты.

Вакканай — Корсаков

Утро шестого августа. Семидесятая годовщина атомной бомбардировки Хиросимы. На экране идет прямая трансляция с мемориального "Парка мира" этого города. Скоро там начнется траурная церемония.

Сегодня я отправляюсь домой.

С окна моего гостиничного номера на втором этаже виден в порту белый паром Eins Soya, на котором я прибыл в Японию почти месяц назад и на котором сегодня уйду на Сахалин.

Хозяин гостиницы Камада-сан, как и обещал, после завтрака отвез меня в порт.

В терминале встретился с сахалинскими знакомыми: кто-то из них отдыхал, кто-то был в командировке на Хоккайдо. Все мы едем домой. Однако Родина нас встретила уже в порту Вакканая.

Из-за угла выползли три реликта девяностых (как же без них на российской границе?!): один, молодой, с помятым от пьянки лицом и фингалом на полфизиономии; второй, лет пятидесяти, был спортивном костюме и жутко матерился; третий был просто с бандитским выражением лица и шатался под тяжестью сумки, вернее, его шатал влитый накануне внутрь алкоголь. Вот это типажи! Все трое пьяны. Это моряки из одного из портовых городов Сахалина. Рядом с ними были и другие их товарищи, но они были трезвые и спокойные, то есть совершенно не колоритные и не приметные.

Эти трое встали позади меня в очереди на регистрацию. Мат от них стоял страшный.

Делаю им замечание.

— А ты чё тут? С посохом каким-то? — постсоветская полукриминальная ментальность ничего понять не может, и чуть позже: — Кеды у тебя блатные, — отпускает язвительное замечание по поводу моей убитой обуви тот, что с бандитской физией.

— Это священный посох буддийских монастырей, а эти кеды, — вкрадчивым полушепотом бью по постсоветскому быдлячему сознанию,  — шагали по земле Ямато.

— Лёха, отстань от человека. Пойми, у него своё, у тебя — своё, — пожилой матершинник встревает в разговор.

Впрочем, потом я дал им понять, кто я и что я, и каков мой путь, и Лёха уже диктовал мне номер своего телефона, обещая покатать на джипах по сахалинским сопкам.

Что тут сказать?.. "Хорошие люди и не могут поставить себя на твердую ногу" — как писал Даниил Хармс в одном из своих юмористических рассказов.

Ровно в девять паром отчалил.

До свидания, Ниппон.

Справа на востоке мелькнул мыс Соя, и мы вышли в открытое море, в иссиня-черные воды пролива Лаперуза. В небе появились просветы.

На пароме, как обычно, был выдан обед в коробочках о-бэнто, и люди разошлись по отсекам. Трое реликтов завалились спать, и воцарилась благодатная тишина.

В этот раз на борту ехало много японцев: во время празднования о-бон они ехали на Сахалине посетить могилы предков либо просто посмотреть, где во времена Карафуто жили их дедушки-бабушки. С ними была даже телевизионная группа — снимали документальный фильм про эту поездку. Запомнил одну японку, которая в одиночку ехала путешествовать по Сахалину, аж до самой Охи. (Мы с ней потом в автобусе до Южного ехали, беседовали).

Сорок три километра от мыса Крильон до мыса Соя. Это совсем рядом, но пролив Лаперуза разделяет не просто два острова, и даже не просто две страны. Он разделяет две цивилизации. Когда не было границ в этом регионе, было проще. На память приходит история семьи Калевских.

В 19 веке отбывший срок каторжанин решил остаться на южном Сахалине. Тут-то он и узнал, что на Хоккайдо в одном из айнских селений подросла красивая девушка. Недолго думая, он переплыл на лодке (!) пролив, нашел это селение и выкрал аинку. Привез ее на Сахалин. Она родила ему нескольких детей.

Возможно ли такое в наше время?.. Только если отбросить все страхи и прыгнуть выше своей головы.

Мне рассказывали случай, когда лет пять назад на пароме Ванино — Холмск увидели странного парнишку, который в рюкзаке вез огромный камень. Парнишка шел из Краснодара (иногда его подвозили) на Сахалин без денег и документов (иногда ему давали консервы), чтобы оттуда отправиться в Северную Америку. Якобы камень ему сказал отнести его в Северную Америку (обратите внимание, не в США!) и бросить там в какое-то озеро, что сделает парня самым счастливым человеком на свете. Парень, презрев диктатуру товарно-денежных отношений и наличие государственных границ, пошел в Америку. Каким-то образом он ведь проник на паром…

Человека ничто не может остановить, когда он искренне желает добиться своей заветной цели. Если он пасует перед трудностями, то перед ним неизбежно возникают государственные границы и ему запрещают свободу законы рынка.

…В 15:45 паром прибыл в Корсаков.

Пока паром стоял у причала, трое реликтов опустошали автомат по продаже пива "Саппоро": на пароме действует беспошлинный режим duty-free, и пиво в банках (около 400 граммов, вроде) стоит сущие копейки — 100 йен. Они с восторгом набрали полный пакет.

Потом нас выпускали из парома группами, держа каждую группу в течение невероятно долгого времени.

— Как это по-российски, — вздохнул возле меня японец, обращаясь к своей товарке.

Да я и сам уже отвык от этого. Быстро привыкаешь к тому, что всё функционирует слаженно, а если и происходит сбой системы, то обязательно принесут извинения.

В пограничной зоне порта Корсакова трое пьяных реликтов (уже имея целый пакет дешевого пива) вновь подняли шум и мат. Они невменяемы.

— Простите, — говорю стоящей рядом молодой японке, — в моей стране не все такие.

Послесловие

Проснулся среди ночи и долго всматривался в сумраке туда, где стоит телевизор: мне казалось, что это алтарь японского буддийского храма. Что я делаю ночью в буддийском храме?..

Перевел взгляд на голые стены комнаты, и мне стало казаться, что я в длинном туннеле. Почему заночевал в туннеле?..

Это было в первую ночь по возвращении на Сахалин. Во вторую ночь мне снились священные реликвии айнов и древние дороги Эдзо-Хоккайдо…

Конец.