16+

Археолог Валерий Шубин: всю жизнь с удовольствием ходил на работу

Персоны, Weekly, Южно-Сахалинск

Валерий Орионович Шубин родился 17 июня 1946 года в Минске. С 1949 года живет на Сахалине. Кандидат исторических наук. За плечами многие годы работы в Сахалинском областном краеведческом музее (1977-2011 годы), участие в международных экспедициях и симпозиумах. Автор более сотни научных публикаций на русском, английском и японском языках (преимущественно статьи и сообщения, в т. числе в "Краеведческом бюллетене", "Вестнике сахалинского музея"). Ветеран труда Сахалинской области. Член Русского географического общества.

С 2001 года работающий пенсионер. В настоящее ведущий специалист отдела инженерных изысканий департамента проектно-изыскательских работ ООО "РН-СахалинНИПИморнефть". Один из тех людей, которые преданно любят Сахалин и свою профессию.

В преддверии своего семидесятилетия Валерий Шубин дал интервью ИА Sakh.com.

— Как вы оказались на Сахалине?

— Мать, Елена Ивановна, 1920 года рождения, педагог, и отец, Орион Александрович, служащий, 1922 года рождения, приехали на Сахалин в 1949 году из Минска по оргнабору.

На их долю выпало немало трудностей.

Семья матери родом из Шепетовки (Украина), но они безземельные "москали". В 10-е годы минувшего века по столыпинской программе переселения уехали в Туркестан, и к концу 20-х годов большая работящая семья имела крепкое хозяйство. Все были грамотными. В 1929 году ее раскулачили (власти забрали все, вплоть до детской одежды), но не выслали (дальше Туркестана высылать было некуда). Семья переехала в Ашхабад. Прадед Савелий и прабабушка вскоре умерли, а дед Иван Савельевич устроился совслужащим в торгпредство Ирана в Ашхабаде. В 1937 году его арестовали, осудили по пункту 1 статьи 58 УК СССР (как "английского шпиона") — получил 10 лет без права переписки. Бабушку, Веру Савельевну, частично парализовало, но и, оставшись совершенно без средств существования, она выучила двух дочерей.

Предки отца яснополянские: прадед Петр из крепостных крестьян Л.Н.Толстого. Грамотные. Дед, Александр Петрович, был призван в Красную армию в 1918 году, член партии, служил в политотделе у М.Фрунзе. После окончания Гражданской войны — на партработе, в т.ч. в Ашхабаде. В 1934 году был арестован, но отделался легким испугом. В 1937 году закрыли надолго, до 1940 года. Однако после отсидки в Бутырской тюрьме восстановили в партии и в должности.

Отца долго не брали на фронт. Воевал с 1942 по 1944 годы. После второго ранения и госпиталя вернулся в Ашхабад, но семья к этому времени переехала в Минск.

Репатриация японского населения происходила одновременно с организаций массового переселения на Сахалин и Курильские острова. Работа на Сахалине многим казалась привлекательной. Во-первых, все были трудоустроены, во-вторых — получили жилую площадь (из японского фонда). При переезде выдавали денежные пособия и беспроцентные ссуды, в том числе на постройку индивидуального дома и хозяйственное обустройство. Мой отец — демобилизованный солдат, построил дом во Владимировке. Сложил из шлакоблоков стены, а потом вместе с друзьями-фронтовиками за один день водрузил крышу...

Мои родители всю жизнь прожили на Сахалине и только на склоне лет вернулись на материк.

— Как протекали ваши отрочество и юность?

— Мама — историк по образованию. Во время войны закончила пединститут в Ашхабаде (Туркмения). Рассказывала, как она — студентка, худенькая девушка — водила студебеккер по полям во время сельхозработ. Изучала историю и географию. Плюсом было то, что в Ашхабаде в эвакуации находились преподаватели из центральных московских вузов, которые читали лекции, в том числе по археологии. На Сахалине она преподавала литературу, русский язык, историю, географию, с 60-х годов — только историю. Учительница от бога. Ее назначали и завучем, и даже директором школы, но это было "не ее". Зато в классе была неподражаемой. В 1953-1963 годах во время учебы в средней школе я у нее учился истории отечества. Именно она повлияла на мой интерес к углубленному изучению истории.

Литературу обожаю опять же благодаря маме. Мама рано начала читать вслух, меня и моего младшего брата приучила к чтению Достоевского, Чехова, Толстого, Бунина, Булгакова. Отец сформировал колоссальную домашнюю библиотеку. Книги были дорогие по тем временам и бесценные. С 1954 по 1956 годы — через десять лет после войны — родители могли тратить деньги на вещи, не связанные с бытом. Каждое воскресенье отец ходил на книжную базу, проверял очередь на подписные издания. Читали постоянно, всей семьей. Книги никогда не были украшением в серванте. Читаю по-настоящему до сих пор.

В 1963-1965 годах — учеба на радиотехническом отделении Сахалинского мореходного училища в Невельске. Радиолюбительство — тоже одна из моих страстей. На первой практике увидел, что меня ждет в будущем как радиста на рыболовном судне. Радист — тучный мужчина, у которого я стажировался только и делал, что спал. Два раза в сутки он выходил на капитанский мостик, спрашивал у старпома — откуда ветер, отправлял радиограмму и снова на боковую. Понял, что это не мое. В 1964 году во время летних каникул работал руководителем краеведческого кружка в областной станции туристов Южно-Сахалинска.

— Когда вы стали задумываться об истории как о своей будущей профессиональной деятельности?

— Это был результат длительного периода душевных поисков и метаний. Как у всякого молодого человека. В 1966-1969 годах я проходил действительную срочную службу в ВМФ (Краснознаменный учебный отряд подводного плавания им. С.М.Кирова, Ленинград, Северный флот, Северодвинск, старшина команды радиотелеграфистов). В 1967 году, будучи на срочной службе, поступил на подготовительные курсы (заочно) в Южно-Сахалинский государственный педагогический институт (ЮСГПИ).

Целый год готовился, работы отсылал, получал задания. С постоянной регулярностью в течение пяти-шести дней получал корреспонденцию. Почта работала ритмично, не как сейчас.

К тому времени в Северодвинске я был секретарем комсомольской организации нашей части и по просьбе командования руководил краеведческим кружком в подшефной школе.

В 1968 году (во время отпуска) приехал в Южно-Сахалинск, сдал вступительные экзамены на исторический факультет ЮСГПИ на "отлично", прошел установочную сессию. Накануне мама написала на имя командира части письмо, где она просила предоставить мне отпуск в летнее время для поступления в институт. Просьбу удовлетворили. Иду по Южно-Сахалинск, бескозырка под мышкой, настроение приподнятое. Меня останавливает армейский военный патруль. Начальник комендатуры, куда меня доставили, проникся обстоятельствами и своей властью дал мне десять суток отпуска дополнительно. Для меня — матроса срочной службы — это было как орден. После установочной сессии я тут же перевелся на исторический факультет Архангельского государственного педагогического института (АрхГПИ, заочное отделение) — от места службы сорок километров. Неоднократно выезжал в Архангельск для сдачи текущих экзаменов (тогда вышел приказ министра обороны СССР о сокращении срока срочной службы в военно-морском флоте с четырех до трех лет). За последний год службы (1968-1969 годы) закончил два курса. Командование части не препятствовало. Я был на тот момент единственным матросом на Северном флоте, который одновременно проходил срочную военную службу и учился в вузе.

После демобилизации в запас осенью 1969 года перевелся на 3 курс ЮСГПИ. В этом же году принял на себя обязанности по руководству кружком туризма и краеведения (с 1971 года — археологический кружок) в южно-сахалинском Дворце пионеров и школьников. Участвовал в организации первых школьных археологических экспедиций на Сахалине и Курильских островах. По стране это движение было развито, у нас оно только-только начиналось.

В 1972 году благополучно окончил обучение в ЮСГПИ и получил диплом учителя истории средней школы. Именно в этот период по-настоящему увлекся археологией.

— Археология ко всему прочему стала вашей научной специальностью. Как это произошло?

— В 1972 году я поступил в аспирантуру Института истории, филологии и философии сибирского отделения АН СССР в Новосибирске (заочно) по специальности "археология", научный руководитель, доктор исторических наук Р.С.Васильевский. В 1973 году получил первый открытый лист по форме №3 (по рекомендации специалиста по первобытной археологии юга Дальнего Востока, доктора исторических наук Д.Л.Бродянского, ДВГУ). Более тридцати лет я являюсь профессиональным археологом.

События тех лет мне очень памятны: 1973 год — перевод в очную аспирантуру, участие в научных конференциях, первые научные публикации. 1974-1975 годы — я назначен начальником сахалинского отряда Северо-Азиатской комплексной историко-археологической экспедиции (начальник экспедиции — доктор исторических наук, академик АН СССР А.П.Окладников).

В археологии это настоящий колосс. Основные работы Алексея Павловича были посвящены исследованиям истории первобытной культуры, палеолитического и неолитического искусства, истории Сибири и Дальнего Востока. О.П.Окладников был для нас непререкаемым авторитетом. Все, кто его видел, общался с ним, его уважали. Мне приходилось слушать его и на ученом совете, и в поле. Как-то раз он трактористам читал лекции по археологии. Сидят мужчины, ручищи огромные. Он так рассказывает, что им все понятно. С нескрываемым интересом слушали и вопросы потом задавали. Всякий раз я вспоминал Окладникова, когда шел читать лекции морякам и пограничникам, школьникам и учителям.

Мои юношеские увлечения приобрели в этот период прочную научную основу. Масштабные археологические раскопки на Северном и Южном Сахалине, археологические разведки на Курильских островах, приустьевой части Амура с целью обнаружения новых памятников археологии и их научной реконструкции занимали все мое время — до ста памятников в год открывали. Формировалась специальная библиотека. С такой же тщательностью, как этот делал мой отец, выписывал книги по археологии, конспектировал статьи, копировал карты и схемы. Постепенно складывалось достаточно полное представление об археологии Дальнего Востока.

В 1976 году состоялась предзащита моей диссертации "Локальный вариант охотской культуры на Сахалине" на соискание ученой степени кандидата исторических наук на ученом совете ИИФ и ФСО АН СССР. После окончания аспирантуры была возможность остаться в Новосибирске, жить в общежитии и заниматься археологией, но я предпочел вернуться на Сахалин. В 1976-1978 годах работал учителем истории и обществоведения средней школы №2 Южно-Сахалинска.

Никакому распределению по окончанию учебы я не подлежал. Идя в школу, я следовал моральным принципам, которые сформировали во мне мои родители. Считал так, если я с учительской семьи, если окончил педагогический институт, то я просто обязан поработать в школе. Организовал работу школьного археологического кружка, проводил открытые уроки для учителей области.

Работал с интересом и полной отдачей. Я хорошо знал школьный курс истории. В целом принимал, но никогда не придерживался учебников. С ранней юности находил в них много неточностей. Все уроки проводил в форме диспутов — ученикам нравилось. Обсуждали проблемы в экономике, сельском хозяйстве. Во всем сам разбирался. Всегда честно говорил о революции, о войне.

Обладал информацией по всем событиям русской истории, которые отразились в том числе на моей семье. Отец и мать прожили непростую жизнь — родители и того и другого были репрессированы, и они испытывали моральный прессинг чуть ли не до начала перестройки. А какие диспуты с моряками происходили. Многое моим слушателям было абсолютно неизвестно, и я чувствовал, что людям нужны были эти знания о том, о чем они интуитивно догадывались.

В 1977 году после защиты диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук и получения диплома высшей аттестационной комиссии при Совете Министров СССР (1978 год, 22 февраля) состоялся мой переход на работу в Сахалинский областной краеведческий музей (СОКМ) на вакантную должность заместителя директора по научной работе (по приглашению директора В.М.Латышева). На новую работу я перешел после окончания учебного года в средней школе.

— Чем примечательным стал для вас переход на работу в Сахалинский областной краеведческий музей?

— В 50-60-е годы минувшего века археология на Сахалине никому не была нужна, кроме сотрудников музея. Вспоминаю В.В.Вязовскую. Первый профессиональный археолог с ленинградской школой вынуждена была заниматься преимущественно сбором материалов для музея по советскому периоду. На двуколке, запряженной лошадью, ездила по окрестным колхозам, а археологией занималась урывками. Ею подготовлено несколько первых статей о сахалинской археологии. Р.В.Козырева пошла по следам японских археологов, которые много сделали в период Карафуто. Между тем отношение сахалинской администрации к японскому культурному и историческому наследию было негативным. Будучи членами партии, люди не могли открыто обсуждать эту тему. Археологии Сахалина до 1945 года будто бы и не существовало.

С первых дней принялся за разработку научного плана комплектования СОКМ, организацию работы ученого совета, научных конференций, последовательной серии научных публикаций. Движителем всей этой работы был В.М.Латышев — амбициозный человек, первый из профессиональных музейных работников на Сахалине. До приезда на Сахалин он работал в отделе истории советского общества Государственного исторического музея Украинской ССР в Одессе.

Это был период формирования уникального работоспособного научного коллектива. Тогда же Владислав Михайлович пригласил на работу в музей М.С.Высокова, О.А.Ищенко, О.А.Шубину и др. Он планировал сделать музей научно-просветительским учреждением культуры высшей категории. Появился ученый совет. Появились собственные научные издания "Краеведческий бюллетень", "Вестник сахалинского музея". До этого масса препринтов, подготовленных сотрудниками музея, издавалась в Институте морской геологии и геофизики ДВО РАН.

Моя должность предполагала в основном кабинетную работу, но она быстро вышла за пределы музея. Большое внимание уделял экспедиционной работе. В результате проведения археологических и этнографических экспедиций (совместно с О.А.Шубиной) состоялись многотысячные поступления в основной фонд СОКМ подлинных памятников истории материальной и духовной культуры в хронологических рамках от позднего палеолита (13-11 тысяч лет) до эпохи палеометалла и нового времени. Впервые за почти 100-летнюю историю СОКМ стал полностью соответствовать своему статусу и стал научно-просветительским учреждением культуры. Участие в региональных и международных научных конференциях становится обычным делом.

К концу 80-х годов СОКМ по ряду основных показателей (размах научной экспедиционной деятельности, динамика роста основного фонда, научные публикации, научные конференции) выходит на лидирующие позиции среди музеев Восточной Сибири и Дальнего Востока. По соотношению основных показателей (численность основного фонда и количество посетителей) СОКМ выходит на уровень музеев первой (высшей) категории. Примечательным событием стала организация в музее историко-археологического кружка для школьников-старшеклассников Южно-Сахалинска, проведение (совместно с сахалинским отделом Географического общества СССР) ежегодных археологических экспедиций с мая по сентябрь.

В полевых археологических исследованиях принимали участие В.А.Голубцов, Ю.П.Михайлов, Н.Ф.Грызунова, М.И.Шубина (в 1981, с 1986 по 1996 годы). Не один летний сезон провели в маршрутах, отыскивая древние памятники Сахалина. Копаясь в наслоениях эпох, мои коллеги старательно заполняли многие "белые пятна" в хронологии острова.

— Курилороссия — уникальный опыт формирования постоянного населения на курильских островах XVIII-XIX веков, который вы в течение многих лет изучали. Расскажите об этом.

— Судьба таинственно исчезнувшей Курилороссии меня интересовала задолго до начала моей первой экспедиции на Уруп. Восемнадцать лет моей жизни и моей работы связано с этой темой. Начинали с нуля, никакой информации в советской историографии Курилороссии, за исключением нескольких строчек, не было.

Это была абсолютно неизвестная страница истории отечества. Ее едва заметные приметы остались в редких старинных бумагах и книгах более поздней поры. Они тянутся от времен Екатерины II, хотя еще при Петре I служилые люди уже столбили острова землицы океанской. Кое-что донесли до наших дней труды географа А.Полонского, записки сотника И.Черного, докладные послания посадского Д.Шабалина и мичмана Российско-американской компании А.Этолина. Из Охотска и с Камчатки русские мореходы проникли на Алеутские острова и западное побережье Американского континента. Путешествуя по просторам Тихого океана, они осваивали населенные редкими местными племенами земли, закладывали постоянные поселения и сезонные фактории, развивали хлебопашество. Объединившись в так называемую Российско-американскую компанию в 1799 году, сибирское купечество основательно оседало не только на Американском континенте, но и на Курильских островах.

Была подготовлена комплексная программа историко-археологических и этнографических исследований по теме "Курилороссия — первое русское долговременное поселение на Урупе". Первые археологические разведки на Урупе (совместно с О.А.Шубиной) состоялись в 1979 году. В первом же раскопе экспедиция нашла несколько свинцовых пломб с монограммой РАК (Российско-американская компания), которыми опечатывались амбары с "мягкой рухлядью" — мехами лисиц и шкурами морских зверей.

Курилороссия занимала выгодное географическое положение на островах. Сюда доставлялись поселенцы и мастеровые люди, завозились товары для торговли и орудия промысла, а отсюда вывозились продукты промысла.

Русские люди здесь жили долго. Поселок отстраивался несколько раз. Были найдены фрагменты сруба — несколько досок от пола и остатки бревенчатых лаг из стволов единственного на Урупе пригодного для строительства дерева — каменной березы. Каждый ряд сруба добрые плотники садили на длинные шпунты. У дома была пристройка, в которой содержался скот. Рядом крапины слюды, применявшейся в старину вместо стекла. Инструмента у них было достаточно, и всякого. Нашли на соседней площадке раскопа, частично и в черте дома, деревянные и медные линейки, угломер, тесла, сверла, кованый топор с топорищем. У стенки напротив печи подобрали веселку для вымешивания теста и деревянную лопату, которой хозяйки вынимают из топки готовый хлеб; нашли деревянную ложку и нож с костяной рукояткой. Уникальной находкой стало просяное зернышко, это крошечное послание ушедшего века, которую мы привезли в музей Южно-Сахалинска как самую большую драгоценность, свидетельство экспедиции Ивана Антипина, которому для опытов было выделено по два фунта ржи, ячменя, овса, конопли, ярицы и пшена с целью "размножения хлебопашества". По-хозяйски, основательно обживались на Урупе русские первопроходцы.

За первой экспедицией, снаряженной Сахалинским областным краеведческим музеем и сахалинским отделом Географического общества СССР, последовали другие. 1981-1996 годах археологические разведки и раскопки (до 1985 года совместно с О.А.Шубиной) поселений Российско-американской компании (РАК) на островах Уруп, Симушир, Парамушир, Шумшу.

Мы раскопали фактически все поселение — это жилые и хозяйственные постройки. Это рубленные наземные дома русских, землянки алеутов и кадьякцев со всем бытовым инвентарем. Холодное и огнестрельное оружие, предметы промысла (рыболовное китобойное и для охоты на каланов), обувь, одежда, посуда. Фолианты отчетов, где все это записано и зарисовано, в музее хранятся.

Находки росли: цветной стеклянный бисер, остатки обуви, сшитой из сыромятной кожи для детей и взрослых Курилороссии ее коренными чеботарями; свинцовые пули, пушечные ядра, кремни для ружей и детали самих кремневых ружей, формочки для литья свинцовых зарядов. В бухте Алеутке откопали даже кузницу, вернее, то, что от нее осталось, кузнечный горн и множество поковок. Повсюду в грунте находили полуистлевшие стружки и обломки дерева, уголь наземных очагов. В конечном счете мы подняли целый пласт российской истории, полностью забытый.

В фонды музея поступает (самая крупная в РФ и одна из самых крупных в мире) археологическая коллекция подлинных памятников истории материальной и духовной культуры русских первопроходцев Курильских островов (свыше 12 тысяч единиц хранения). Мы собрали крупную коллекцию по курильскому отделу РАК. Она хранится в Сахалинском краеведческом музее.

Еще кропотливей исследовались архивные документы, шла тщательная подготовка к каждой следующей, еще более широкой экспедиции. Я обнаружил архив японского путешественника Магами Токуная, который проехал до остров Чирпоя и в отличии от не очень любознательных россиян в одной поездке умудрился зарисовать столько, сколько наши не нарисовали за время жизни на Урупе. В музеях Хоккайдо я нашел изображения корпуса бригантины "Святой Натальи", внешний вид начальника поселения Звездочетова Василия Корниловича, женщин — Натальи и Ирины, в честь которых названы бухты и которых Магами Токунай зарисовал в цвете. Скопировал выполненные им рисунки крестов, могильных плит русских поселенцев и надписей на плитах.

Работа увлекала, итоги радовали. Открытиями заинтересовался ученый мир. Исследования получили значительный общественный научный и политический резонанс. Публикации появились в центральных, региональных и международных СМИ. Среди них газеты "Правда", "Известия", "Советская культура", журналы "Вокруг света", "Вопросы истории". По всем каналам центрального телевидения прошли передачи по раскопкам Сахалинского краеведческого музея на Курилах. Фактически наша работа по северной половине Курильских островов (Уруп, Симушир и Шумшу), кроме результатов Второй мировой войны, — это единственные ощутимые материальные свидетельства культуры русских поселений на Курильских островах.

Второй аспект — помогали все. Никогда не обращался в Академию наук, не бегал в обком партии, чтобы решить вопрос с транспортом. Приходил в любую организацию. Все, кто обладал морским транспортом: гидрографы, пограничники, научники, частные фирмы — никто не отказывал. Один предприниматель даже снял с промысла РС, чтобы нас доставить из Корсакова на Уруп, оплатил экипажу непромысловые потери. Люди проникались тем, что мы делали. Как только слышали, что речь идет об исследовании русских поселений 18-19 века на Курильских островах, никогда не ставили денежные вопросы, а это ведь были немалые расходы по современным меркам. Люди ощущали свою причастность к истории Курил и, как могли, помогали нам.

— С вами в экспедициях работали школьники. Как они относились к своей работе?

— Для проведения раскопок нужны были люди. В основном это были старшеклассники Южно-Сахалинска, занимающиеся в историко-археологическом кружке при краеведческом музее. Вместе со школьниками посетил все археологические памятники сначала Южного, затем Северного Сахалина, которые были известны на тот момент. В основном это были дети из нормальных, интеллигентных семей, с интеллектуальными запросами и интересами. Они безумно интересовались археологией. Работали с удовольствием и на себя, становились людьми. Когда встал вопрос о поездке на Уруп, все рвались в экспедицию, не желая понимать, что трудностей выпадет на каждого из них с лихвой. Если на Сахалине раскопки велись рядышком с городами и селами, то на острове самое близкое жилье находится от Алеутки в семидесяти километрах. Так что в отряд подбирались только самые крепкие и выносливые ребята.

Раскопки — это тяжелый труд, но не такой тяжелый, как рытье котлована. Находки валом одна другой интереснее. Вопросы бесконечные: "А это что, а это?". От дождей придумали передвижную крышу — работали под прикрытием пологов, сооруженных из куполов списанных парашютов. Помню, откопали деревянные лаги. "Значит, мы наткнулись на какое-то сооружение", — заключил я. Этот вывод вызвал у всех оживление. Лопаты и совочки задвигались проворней, зазвучали бодрей голоса. По тропинке к отвалу юные археологи забегали наперегонки, торопливо разгружая глухо ухающие, жестью обитые носилки. Но никто даже не оторвался от расчистки — не терпелось заглянуть глубже под темно-коричневый покров земли. Вечер наступил стремительно. Мне пришлось скомандовать отбой.

На Урупе главное было организовать здоровую, безопасную жизнь большого коллектива людей. Не было связи — в советское время музею не давали частоты — не положено было, не было оружия. Вольница туристическая из Южно-Сахалинска тут как-то разгулялась, могли пойти куда угодно. Для меня такая практика неприемлема. В бамбучнике можно было легко пропасть. Были и другие опасности. Однажды ребята извлекли из земли советскую наступательную гранату РГД-5. Отнес ее на урез воды, размахнулся и бросил в океан.

Ни одного несчастного случая за сорок лет работы с детьми не было. Были мелкие травмы, ссадины — ничего серьезного, благодаря дисциплине. Служба на Северном флоте дала мне чувство порядка, к которому я всю жизнь следовал. Подъем и отбой по команде, между ними все остальное. Дети хорошо работали и хорошо отдыхали, были чистые, сухие, накормленные. Всегда были здоровы и веселы, хотя работа была нелегкая. На это уходило немало сил.

Иногда слышал в свой адрес то, что я "эксплуатирую детский труд". Сам дети "эксплуатируемыми" себя не чувствовали, хотя работали с утра до вечера. Никто никогда из родителей и детей на меня не жаловался. С ними работал, ел с одного котелка, мок под дождем. Этот период был одним из самых счастливых в моей жизни. Старшеклассники приобщались к научной работе. Некоторые стали профессиональными археологами. Радость ощущаю, когда после стольких лет они меня узнают, приветствуют и вспоминают добрым словом. Мне приятно было с ними работать, и им, надеюсь, было приятно и полезно работать со мною.

— Как сложилась судьба Курилороссии после ликвидации Российско-американской компании?

— Отрезок времени между ликвидацией деятельности РАК на Курильских островах и передачей этих территорий Японии по Петербургскому договору (1867-1875 годы) был периодом, когда острова формально отошли под административное управление губернатора Приморской области. Формально, потому что никаких органов управления или самоуправления на местах создано не было. За все это время ни один правительственный чиновник не посетил Курильские острова со специальной миссией.

После ликвидации компании все россияне уехали. На Курилах остались кадьякцы и алеуты, которые работали на Российско-американскую компанию. Суровая и далекая часть Российской империи стала для них второй родиной. Именно поэтому они не покинули острова и не выехали в Америку после ликвидации РАК в 1867 году. Занимались охотой на морского зверя и сбывали, в основном браконьерам, продукты промысла, и только драматические события 1875 года, связанные с уступкой Россией Курильских островов Японии по Петербургскому договору, круто изменили, причем в худшую сторону, их судьбу. В Россию их никто не звал. Японцы завалили МИД письмами: острова передали, там же люди — кто они, сколько их, что с ними делать, кто займется, останутся они поданными Российской империи или станут японскими поданными?

В 1878 году из Владивостока командованием Военно-морского флота был оправлен клипер "Абрек". Кадьякцам и алеутам дали четыре часа на сборы. В Петропавловске-Камчатском 110 островитян высадили на причал, разместили в сараях, а затем отправили на юго-восточное побережье к устью реки Желтой в двухстах километрах от Петропавловска на добычу каланов. Некоторые из них позже перебрались на Командорские острова. При передаче островов японцы тщательно собрали алеутские и кадьякские вещи, которые те бросили. Теперь они хранятся в музеях Хоккайдо.

Во время одной из этнографических выставок Сахалинского краеведческого музея на Хоккайдо я включил в экспозицию найденные нами предметы по алеутам и кадьякцам. В каталоге на японском языке они упомянуты как предметы алеутские и кадьякские, но то, что с они с Урупа, японцы не упомянули. Написали, что все эти предметы неизвестного происхождения, хотя они прекрасно знают, что они относятся к периоду деятельности курильского отдела Российско-американской компании.

На Симушире находки были невелики. Культурный слой был практически уничтожен при строительстве на острове в 1978 году крупной советской военно-морской базы. Прямо на территории поселения Российской-американской компании, в бухте Броутона, на месте археологического памятника тогда появился военный городок на пять тысяч человек с баней, казармой, штабом, техническими сооружениями для обслуживания субмарин, который в настоящее время заброшен.

— Международные связи музея со странами Северной Пацифики в конце 80-х — начале 90-х годов стали заметным явлением в деятельности Сахалинского областного краеведческого музея?

— Первым опытом взаимодействия с учеными других стран стало участие в 1987 году во второй международной конференции по проблемам Русской Америки, в Ситке, Аляска, США. В 1989-1991 годах СОКМ принял участие в организации крупного международного (Россия, США, Япония) научного выставочного проекта (совместно с Институтом этнографии РАН и Смитсоновским институтом, Вашингтон, штат Колумбия, США) "Перекрестки континентов".

С началом перестройки возник колоссальный интерес зарубежных научных организаций к нашей стране (и не только научных), к тому, что там за железным занавесом, по двум направлениям. Первое — туризм, но он быстро схлопнулся. На поверку оказалось, что ничего в нашей стране, кроме неустроенности, отсутствия всякого сервиса, разбитых дорог туристам не увидеть. Но научные контакты держались долго. Выяснилось, что в России есть научные учреждения, есть музеи, есть специалисты, которые могут организовать любые виды сотрудничества, в том числе в археологии.

Основным направлением моей работы в это время являлось курирование между-народной деятельности музея, работа с филиалами в Александровске-Сахалинском, Ногликах, Охе, Поронайске, Курильске, Южно-Курильске и Северо-Курильске, музеями, работающими на общественных началах.

Период 1990-1999 годов примечателен организацией совместных Российско-американо-японских археологических и этнографических экспедиций по Южному и Северному Сахалину, Курильским островам, Хоккайдо и на Аляске, участие сахалинских специалистов в крупных международных конференциях в США (Анкоридж, Фербенкс, Дач-Харбор), в Канаде (Квебек, Ванкувер), Хоккайдо (Саппоро).

Когда началась перестройка, для себя убедился — моей стране не очень интересна археология как таковая. Время было непростое для всех. Чехарда в Министерстве культуры РФ, финансирование "по остаточному принципу" подорвало культуру. Особенно пострадали музеи, из которых наука стала стремительно "вымываться". Единственным критерием для оценки работы музеев становится уровень "оказания платных услуг населению". В 1997 году деятельность музея осуществлялось "на экономходе". Музейщикам не платили зарплату, как многим бюджетникам.

Владислав Михайлович Латышев переживал очень. Команда, которую он так долго и тщательно собирал, стала распадаться.

Во второй половине 90-х годов начали развиваться шельфовые проекты. Ученые археологи стали востребованными. В 1997 году начались археологические разведки и раскопки с участием сотрудников музея (по договору субподряда с СахГУ) в полосе отвода Транссахалинского нефтегазопровода по проекту "Сахалин-2". Раскопки древних поселений продолжались около 10 лет. В полевых археологических исследованиях приняли участие В.А.Голубцов, М.И.Шубина, Н.Ф.Грызунова, Н.Торопова, Д.Шубин и др.

С 2000 года научная деятельность коллектива СОКМ получила новое содержание.

2000-2001 годы — участие в Международном Курильском проекте (совместно с рядом научных институтов ДВО РАН, университетом штата Вашингтон, Сиэтл, США, Университетом Хоккайдо, Саппоро, Япония). Проведение археологических разведок и раскопок на Курильских островах (от Шумшу до Урупа). Финансирование проекта — за счет гранта Научного фонда США. Более 20 участников. Работа на зафрахтованном т/х "Океан", Владивосток. В полевых археологических исследованиях принимали участие В.А.Голубцов, Ю.П.Михайлов, М.И.Шубина, Н.Торопова, Д.Шубин.

2000, 2003, 2009 годы — научные стажировки в Японии по линии Японского фонда по программе МИД Японии и при содействии генерального консульства Японии в Южно-Сахалинске (университет Тенри, префектура Нара, Токийский государственный университет, лаборатория археологии на Хоккайдо, Университет Тохоку, Сендай, префектура Мияги, Окинава и т.д.). В 2004 году я возглавил лабораторию археологии СОКМ, была организация археологических экспедиций на островах Уруп, Итуруп. В полевых археологических исследованиях принимали участие В.А.Голубцов, Ю.П.Михайлов, М.И.Шубина, Д.Шубин.

2006-2010 годы — организация Международного Курильского биокомплексного проекта (совместно с университетом штата Вашингтон, США, университетом Хоккайдо, национальной геологической службой Японии и институтами системы ДВО РАН: ИМГиГ, Южно-Сахалинск, СВ КНИИ, Магадан, Институт биологии моря, Владивосток, Институт вулканологии, Петропавловск-Камчатский и т.д.). Соруководитель проекта с российской стороны. Археологические разведки и раскопки на островах Шумшу, Парамушир, Онекотан, Кетой, Шиашкотан, Экарма, Харимкотан, Янкича, Чирпой, Уруп, Итуруп, Кунашир. Финансирование проекта — за счет гранта Научного фонда США. Более 35 участников. Работа на зафрахтованных т/х "Гипанис", "Искатель-4", Корсаков. В составе экспедиции работали все сотрудники лаборатории археологии, а также В.А.Голубцов, М.И.Шубина, Д.Шубин и др.

Большое внимание в этот период уделялось экспозиционной деятельности, как одному из основных направлений деятельности музея.

В 2009 году мною был подготовлен и утвержден на ученом совете музея тематико-экспозиционный план. В том же году была разработана и опубликована научная концепция раздела "Первобытно-общинный строй на территории Сахалина и Курильских островов, поздний палеолит, неолит, эпоха палеометалла", которая была реализована СОКМ в течение следующего года. Художественное оформление осуществляла российско-германская фирма "Дизайн М". В подготовке экспозиции принимали участие О.А.Шубина, Н.Ф.Грызунова, Н.Торопова, М.Высоцкий.

В 2009-2010 годах были проведены полевые археологические обследования земельных участков, отводимых для развития нефтяной промышленности в Ногликском и Охинском районах (по договору подряда с ООО "РН-СахалинНИПИморнефть").

В 2010 году принял участие в четвертой международной конференции по проблемам Русской Америки, в Ситкае, Аляска, США, в 2013 году — аналогичная конференция на Аландских островах, Финляндия. Совместные выставки, публикации всемерно обогащали опыт сотрудничества.

— Неотъемлемой частью вашей жизни является общественная деятельность?

— С 1971 года являюсь членом Географического общества СССР (с 1992 года Русское географическое общество — РГО). Работал на общественных началах председателем секции исторической географии и краеведения сахалинского отдела Географического общества СССР. В настоящее время ученый секретарь, член совета сахалинского отдела РГО, почетный член РГО. Приток новых сил радует. Многие россияне почувствовали себя причастными к возрождению страны, мыслят позитивно, надеются жить в новой стране.

Разительные перемены произошли в деятельности самого РГО, куратором которого является президент страны Владимир Путин. Русское географическое общество — единственная в России общественная организация, непрерывно существующая с момента создания в 1845 году. В средствах массовой информации, в специальных изданиях за последние десять лет публикаций написано больше, чем за всю 170-летнюю его историю. Успешно реализуется целый ряд интереснейших проектов, в том числе в области физической географии, этнографии. Арктику чистят основательно.

В течение ряда лет являлся членом сахалинского отделения Всесоюзного общества охраны памятников истории и культуры (1971-1986 годы), членом общественного совета по правам человека (при губернаторе Сахалинской области Игоре Фархутдинове). Осуществлял научное редактирование монографии С.Д.Гальцева-Безюка "Топонимический словарь Сахалинской области".

В период работы в музее читал ежегодно более 50 лекций по истории, археологии и этнографии. Проводил диспуты на исторические темы с выпускниками вузов. Часто сталкивался с тем, что учебник истории за 7-9 класс — это последнее, что они читали в этой области. От этого остались очень смутные отрывочные представления об истории. На бытовых примерах считают, что социалистический строй был позитивным. Они ничего не знают о репрессиях, о том, как мы победили в войне и какими жертвами. Ничего не знают о хрущевском, брежневском, ельцинском периодах, кроме общеизвестных фактов. Основные наши достижения — это достижения до 1917 года и исключительно в духовной сфере. Я рассказывал о писателях, поэтах, художниках, музыкантах, изобретателях и ученых, которыми мы можем гордиться. Когда начинаешь с ними об этом говорить, впервые начинают задумываться. Альтернативной истории нет — она одна, есть разные способы оценки событий. История — это не булка хлеба, ее нельзя делить на дореволюционный, послереволюционный, советский периоды, как это было происходило в течение многих лет. Это история нашей страны — она непрерывна. Чем лучше ее мы будем знать, какой бы она ни была, тем лучше для нашей страны. Все страны пережили тяжелую историю, но именно Россию, особенно в 20 веке, такие невероятные потрясения постигли, какие не выпали на долю ни одной другой страны.

— В 2011 году, несмотря на активную научную работу, вы оставили работу в Сахалинском краеведческом музее.

В 2010 году директор музея В.М.Латышев уехал в Одессу на постоянное место жительства. 11 января 2011 года после итогового годового собрания я подал заявление об увольнении "по собственному желанию". На самом деле ушел из музея, где проработал 32 года, по причине принципиальных разногласий с новым руководством музея.

14 января 2011 года получил приглашение на работу в проектный институт ООО "РН-СахалинНИПИморнефть".

С 9 марта 2011 года по настоящее время ведущий специалист отдела инженерных изысканий департамента проектно-изыскательских работ ООО "РН-СахалинНИПИморнефть".

Организовал и провел археологическое обследование по ряду крупных инфраструктурных проектов НК "Роснефть" на Северном Сахалине и в Хабаровском крае: "Нефтепровод-отвод "ВСТО — Комсомольский НПЗ"; "Нефтепродуктопровод "Комсомольский НПЗ — порт Де-Кастри"; "Обустройство месторождения "Северное Чай-во"; "Обустройство "Северо-Венинского ГКМ"; "Нефтепровод "Мухто — Сабо"; "Нефтепровод "Сабо — Даги". "Нефтепровод "Даги — Погиби". "Обустройство месторождения "Лебединское". "Газопровод "Даги — КУ Ботасино" и еще десятки мелких проектов. В полевых археологических исследованиях принимали участие В.А.Голубцов, М.К.Чен, Д.Шубин. По всем объектам составлены научные отчеты для заказчиков и Института археологии РАН, заключения археологической экспертизы и получены согласования строительства в министерствах культуры по административной принадлежности.

— Какие черты своего характера вы бы отметили в первую очередь?

— Вся моя работа и все мои увлечения связаны с Сахалином. Всю жизнь с удовольствием ходил на работу и с еще большим удовольствием с нее возвращался. Жена — Марина Ивановна — и сын Дмитрий занимаются архивным делом. Новый год и дни рождения родных и близких — самые любимые праздники.

Помимо зарплаты, очень ценю ресурс свободного времени. Пока работал в музее, отпуска не брал. Люблю путешествовать. На территории бывшего Советского Союза мало мест, а на Дальнем Востоке их нет — где бы я не был. С семьей посетили Таиланд, Малайзию, Японию, Египет, Мексику. Фотографирование на фоне экзотической природы, катание на велосипедах, лыжах (в т.ч. горных), ныряние с маской — увлечения многих лет. Имеем колоссальный семейный фотоархив. Всюду, где мы бываем, всегда с большим удовольствием посещаем музеи — археологические, исторические.

Неуживчив по принципиальным вопросам. Четко разделяю такие понятия, как "родина" и "государство". Здоров, вредных привычек не имею. Всегда был в ладу с самим собой, не переступал рамки закона, не ставил недостижимых задач. Автолюбитель с 40-летним стажем.

— Самое большое ваше жизненное и научное достижение. Что вам не удалось сделать из задуманного?

— Сделал немного, но все, что сделал, — подлинные вещи, добытые из земли, тщательно интерпретированные, а не натянутые или не имеющие оснований. Курилороссия, пожалуй, — самое большое жизненное и научное достижение. Сожалею, что многое упустил из семейной истории. Если бы сейчас вернуть родителей, особенно моего деда, я бы не отходил от него, вся история СССР — это его жизнь.

— Спасибо за интервью. Сил вам и новых свершений!

Новости по теме:
Узнавайте новости первыми!
Подписаться на новости
Telegram Подписаться в Telegram WhatsApp Подписаться в WhatsApp

Обсуждение на forum.sakh.com

senday 10:23 14 июня 2016
Каринка, Юра, Сахалин-Ковбой, и другие "неопознанные" как я рада прочитать ваши теплые воспоминания об экспедиции в Алеутку и другие места. Как хлеб пекли в русской печке, как Валерию Орионовичу подсунули вареник с перцем вместо щавеля? А столовая палатка "Три топора"? А кое-кто из первой РАКовской пломбы сделал ириску и подсунул её девчонкам в фантике "Ирис "кис-кис". Много осталось счастливых воспоминаний о тех и более поздних экспедициях.
revizor 02:32 14 июня 2016
С юбилеем Валерий Орионович! Спасибо за свое очень счастливое отрочество на раскопках на Урупе, Курилах и Ногликах! Я до сих пор горжусь тем, что могу привести в музей сына и своих знакомых и с гордостью сказать: " Это я нашла и лично выкопала!" Спасибо от той самой девочки Карины которую ссадили с Корчагинца! Но я ведь всё равно оказалась там и ни минуты в своей жизни не пожалела об этих годах и летних каникулах проводимых на раскопках!!!! С вами всегда было интересно!!!!
native 20:30 13 июня 2016
Валерия Орионовича - с юбилеем!
Многих открытий и интересных находок!
алтай 16:54 13 июня 2016
Знакомы сто пятьдесят лет, ещё с Урупа. Бывала у них на Алеутке. Очень сильно желаю Валере ещё много много жизненных силищ, чтобы все моглось и чтобы все сбывалось. Все-таки уникальные люди-сахалинцы!
Auguest 16:29 13 июня 2016
А мне повезло: Валерий Орионович преподавал у нас в школе историю. Учитель с большой буквы.
Читать 18 комментариев на forum.sakh.com