Сергей Старцев: "Наш онкодиспансер — самый сильный на Дальнем Востоке"

Поводом к этому разговору стало в общем хорошее дело с печальной подоплёкой: приобретение дорогостоящих лекарств для больных раком. Сахалинская область выделяет на медикаменты огромные суммы. Вот лишь несколько наименований из осенней закупки: цетуксимаб — 4 миллиона, абиратерон — 5,6 миллиона, пеметрексед — 3,4 миллиона, эверолимус — 3,8 миллиона рублей.

Хватает ли этих препаратов на всех нуждающихся? Как сегодня обстоят дела с лечением рака на Сахалине? Эти вопросы мы затронули в беседе с Сергеем Старцевым, заместителем главного врача Сахалинского областного онкологического диспансера.

— Сергей Станиславович, заболеваемость раком в нашей области растёт...

— Так же, как и во всём мире. Только у нас заболеваемость чуть выше, потому что идёт миграционный отток населения из области, а уезжают в основном молодые.

Пик заболеваемости приходится на возраст от 60 до 69 лет, и это в основном пенсионеры, которые меньше охвачены всякими обязательными диспансерными осмотрами, чем работающие люди. Так, за 2015 год с Сахалина уехало 2,5 тысячи человек, и соответственно с ростом пожилого населения настолько же увеличилась заболеваемость и смертность.

То есть эти все показатели объяснимы, всё закономерно. Нет такого, что на Сахалине все болеют раком, а в Хабаровске или в Москве нет. В городах, где много молодых людей, соответственно и процент заболеваемости меньше.

Вся суть проблемы онкологии в том, чтобы выявить заболевание на ранней стадии. Потому что это лечится хирургическим путём, рак излечим. Но в связи с нехваткой диагностических кадров в районах, со старением населения, у нас большой процент больных, которые выявляются на поздних стадиях — на третьей, четвёртой.

— Для них и закупаются дорогостоящие лекарства?

— Да, помимо стандартных химиопрепаратов, есть ещё таргетные, то есть направленные на какой-то вид рака. Все эти препараты зарубежные и очень дорогие, но значительно увеличивают продолжительность жизни онкологических больных. Стоимость одного флакона составляет от 150 тысяч до 500 тысяч рублей. То есть такая сумма тратится на один курс химиотерапии, а это, как правило, неделя через три недели.

В основном таргетная терапия направлена на людей, у которых есть метастазы. И, кстати, во всём мире, что у нас, что в Москве, Японии, Корее — одни и те же химиопрепараты, они применяются в тех же дозах и по одинаковым схемам. С одним "но": в той же Японии это всё платно, у нас бесплатно.

— Бесплатно для онкологических больных, а во что это обходится области?

— На наши химиопрепараты выделяется около 250 миллионов в год из областного бюджета. Отдельно осуществляется финансирование на вакцину от рака шейки матки, на онкогематологию, то есть рак крови.

В конце каждого года наши заведующие отделениями составляют списки, сколько каких лекарств примерно потребуется. Из этого формируется общая заявка, которую мы отправляем в министерство здравоохранения, защищаем, обосновываем, и нам выделяются деньги.

Закупки осуществляются поквартально, их объёмы зависят от того, сколько больных встало на учёт — их может быть меньше или больше.

— То есть проблем с необходимыми лекарствами не испытываете?

— Не испытываем. Бывают сбои — когда не состоялся аукцион, его переигрывают заново, поэтому поставки чуть задерживаются, но мы пытаемся этого не допускать. Это такие единичные случаи, они неприятные, но случается.

— Кто же и как распоряжается этими "золотыми" медикаментами?

— Все противораковые препараты назначаются только врачом-онкологом при установлении диагноза. То есть берётся или биопсия, или пункция, и на основании этого уже по распространённости ставится стадия, которая остаётся навсегда.

Лекарства эти назначаются и колются только у нас. Мы можем только в виде исключения на один раз дать больному с собой этот химиопрепарат, если он направляется в дальние районы, на Курилы, в Оху, где есть онкологи. Всё под контролем.

— Каким образом решается, что нужны именно эти препараты, а не другие?

— Заболевания имеют различную локализацию. Допустим, рак языка гистологически отличается от рака прямой кишки. Разновидностей рака очень много. И на каждый вид опухоли — свой химиопрепарат, свои схемы.

Предположим, цетуксимаб, торговое название "Эрбитукс". Этот дорогой таргетный препарат является жизненно важным, — единственным, который помогает при лечении плоскоклеточного рака опухолей головы и шеи. В среднем мы закупаем 1100-1200 флаконов цетуксимаба в год, исходя из количества пациентов. Выходит на сумму примерно около 20 миллионов.

Или вот пеметрексед, или "Алимта" — тоже дорогой химиопрепарат, не имеющий аналогов, он применяется при лечении аденокарциномы лёгкого. Это в основном рак, который возникает у курильщиков.

— Есть ли у нас подвижки в том, что касается ранней диагностики рака?

— Конечно. В части диагностики закуплено и работает современное оборудование у нас в диспансере, в городском диагностическом центре, в областной больнице. Работают пять межмуниципальных онкологических центров в Холмске, Поронайске, Охе, Тымовском, Углегорске, где тоже стоят компьютерные томографы, есть сертифицированные онкологи. В стадии открытия центр в Томари — там готовят помещение. Чем больше людей обследуются в районных центрах, тем меньше очередь у нас здесь.

О выявляемости можно судить по увеличению числа больных с первой стадией. Их число у нас за год выросло на 1,1% — в онкологии это очень хороший результат. И смертность снизилась на 3% — это тоже очень хорошо.

Ещё знаете, что хорошо — только что была поездка с коллегами на симпозиум в Японию, где мы выступали с докладами. И там, у японцев, онкологические больные лежат не в центрах, а по разным больницам. У нас в отделении мы смотрим всех больных: мы их прооперировали, пролечили, они у нас наблюдаются, мы их знаем по именам. То есть отношение более личное.

— Хватает ли сегодня специалистов-хирургов или часть больных приходится отправлять на материк?

— В диспансере хватает. Более того, мы выполняем сегодня высокотехнологические операции, в связи с этим сократился отток пациентов на центральные базы. Скоро откроется новый хирургический корпус, где будут лапароскопические стойки, будут проводиться малоинвазивные операции. Наши доктора готовы к этому, обучены.

Наш диспансер, я считаю, самый сильный на Дальнем Востоке. Сюда приезжают пациенты в том числе с Приморья, из других областей — люди наслышаны про нас и нам верят.

На материк направляются больные с сопутствующими заболеваниями: допустим, много инфарктов, слабое сердце, заболевания лёгких. Это единичные случаи, и развивать такие службы у нас нецелесообразно, проще отправить на центральную базу в Москву или Санкт-Петербург, где уже есть доктора, куда такие больные стекаются со всей страны. Квот на это у нас хватает, даже остаётся, оформляем больных без проблем.

— И всё же, можно ли ожидать подвижек в лечении рака на Сахалине?

— Конечно. Мы больных излечиваем от рака. На распространение заболеваемости повлиять никто не может, но снизить смертность от онкозаболеваний можно. Выявление патологии на 1-2 стадии сейчас позволяет полностью вылечить человека. Главное — не запускать, обращать внимание на опасные симптомы.

С другой стороны, и помощь должна быть доступной, чтобы человек взял и пошёл в больницу, чтобы не было очереди, чтобы имелись все профильные специалисты. Для этого у нас работают кадровые программы, учим специалистов.

— Надеетесь на улучшение результатов?

— Я не надеюсь, я уверен: так будет. Настрой очень позитивный!

***

Наш разговор заканчивался скомканно, второпях: Сергей Старцев спешил на операцию. Ему уже звонили, сообщили, что пациент подготовлен. "Да, да, иду", — отвечал он в трубку, спешно переодеваясь в хирургический костюм.

И на этом фоне концовка разговора приобрела какое-то особое значение. Где-то там на операционном столе лежал неизвестный больной. И может быть, в его судьбе одним из поворотных моментов стало именно то, что врач приступил к операции с позитивным настроем, с верой в то, что тяжёлая болезнь излечима. Ведь там, где решается вопрос жизни и смерти, все наши ценности становятся смешными, а такие вот, кажется, малозначимые вещи — по-настоящему ценными.