16+

Монастырские будни: мужская и женская обители Сахалина

Культура, Weekly, Южно-Сахалинск, Корсаков

В Сахалинской области сегодня действует множество церквей, но всего два монастыря — расположенный в Корсакове Свято-Покровский мужской и Свято-Успенский в Березняках. Корреспонденты ИА Sakh.com побывали в обеих обителях и узнали, как и чем живут верующие, решившие скрыться от мира, и что сподвигло их на непростое решение посвятить себя Богу.

Святая жизнь

Не доезжая Березняков по левой стороне дороги, графично упёршись ветвями в небо, стоит одинокое дерево. Главная его задача — служить эстетическим ориентиром или просто служить — сестрам будущего монастыря и их гостям. В десяти метрах от него за забором виднеется маленькая церковь, названная в честь святого Владимира — того, который "Красно Солнышко".

Совсем недавно здесь не было ни забора, ни построек вокруг. Храм соседствовал лишь с деревом, играя с ним в гляделки. Все изменилось осенью 2015 года, когда рядом с церквушкой началось строительство первого на острове женского монастыря. Сейчас рядом с храмом концентрируется жизнь — вырос одноэтажный жилой корпус, стоит трапезная с кухней, построена баня и домик для паломников, обретает законченный вид игуменский дом. Именно тогда, два года назад на Сахалин из Рязани по поручению святейшего патриарха Кирилла прилетела сестра Арсения, которая занялась обустройством общины, будущего Свято-Успенского, первого на острове женского, монастыря.

Обитель семейного формата

Ни телевизора, ни радио, ни Интернета здесь нет. Телефон и тот только у матушки Арсении: время от времени приходится связываться с коллегами из епархии и решать насущные дела. Да и мирским развлечениям вмещаться просто некуда. Весь день подчинен труду на благо монастыря и молитве.

— В церкви так заведено: день начинается с вечера с "полуночницы" — полуночной службы в храме, она начинается в 12 ночи, — объясняет матушка Арсения.

После ночной молитвы короткий перерыв на сон и снова за работу. Встают сёстры, как и ложатся затемно, в пять утра, и первым делом отправляются в церквушку святого Владимира. Вокруг тишина, только поскрипывают под ногами мостки, проложенные через грязь и ухабы (последствия стройки), да посапывает в добротной псарне громогласный охранник Дик. Чернильные силуэты сестер аккуратно плывут на утреннюю молитву в храм, бликующий словно маяк в предрассветной густо-синей темноте.

Пока Сахалин спит, а его жители видят последние самые яркие и крепкие сны, перед тем как окончательно раскрыть глаза и бежать по делам, в Свято-Успенском сестричестве уже бодрствуют. Из темного теплого храма точечно раскрашенного огоньками свечей доносится мерный молитвенный речитатив.

Матушка Арсения
Матушка Арсения

Свято-Успенское сестричество — это пять насельниц. Его костяк составляет семейное трио, которое благословили и прислали на остров из Рязани: старшая сестра обители Арсения, ее кровная сестра Василиса, и их родная мама, которая ходит в послушницах. Есть и еще две женщины, примкнувшие к общине уже здесь на Сахалине. Возможно они примут монашеский постриг.

Помогает по хозяйству сестрам родной отец Арсении и Василисы, который отправился на остров вслед за женой и дочерьми. Никакого церковного статуса у единственного мужчины нет. Его миссия проста, но тоже важна — он строит и сторожит территорию.

Главная в общине, конечно, матушка Арсения. В будущем, когда сестричество станет монастырем, она получит сан Игуменьи и возглавит монастырь.

Матушка Арсения ведет в теплую и светлую трапезную, уставленную скамейками, столами с водруженной на них рассадой — это подрастают помидоры, которые готовятся переехать в теплицу. В кухне, выглядывающей через окошко в стене, стоят пузатые трехлитровые банки с квашеной капустой. Солнечный свет, падающий на них из окна, как прожектор расставляет акценты и проходит насквозь. В трапезной уютно — на окнах красивые шторы (их сестры сшили сами), белый шкаф с книгами, на стенах иконы и портрет Патриарха Кирилла, по углам — растения.

"Командировка" на Сахалин стала для матушки Арсении (Орловой) полной неожиданностью. Хотя ее кандидатуру, как оказалось впоследствии, одобрила специальная духовная комиссия.

— Мы жили в Рязанской области. Святейший Патриарх Кирилл узнал, что на Сахалине нет монастыря. Насколько я знаю, Владыка Тихон предложил Патриарху Кириллу основать на Сахалине женский монастырь. Святейший эту идею благославил, и владыка сделал запрос в Москву с просьбой прислать сюда сестру и монахинь на образование жизни монашеской и монастыря. Делами всех монастырей заведует владыка Феогност, тот рекомендовал нас. Собиралась комиссия, духовник нашего рязанского монастыря присутствовал на ней и ему дали такое задание, чтобы он из своего монастыря направил сестру, — рассказывает Арсения.

Отказываться от такого послушания никто и не думал. Образование монастыря — миссия более чем почетная: своими руками создать островок православия, где могли бы спасаться люди, звучит свято.

— Нам сказали просто, как в армии: "Вы едете на Сахалин образовывать монастырь". Мы сказали: "Благословите". В этом послушание и заключается — ты послушался и сделал. При этом послушание — дело добровольное, ты не раб делать то, что тебе неприятно, — объясняет матушка Арсения. — Мне же это было очень интересно. Восприняла новость примерно так: "Ничего себе, целый монастырь надо поднять на Сахалине!". Поэтому, слава Богу, закладка у нас была правильная. Страшно было, конечно, и неожиданно. Но всё пока получается.

Сестринское плечо

Пока у Свято-Успенской обители нет официального статуса монастыря. Его только предстоит утвердить через Синод и Патриарха.

Когда рязанские сестры только приехали на Сахалин, в поле около Березняков стояло дерево да Владимирский храм. Правда, улыбается Арсения, уже начиналось строительство бани: "Она у нас самая красивая на участке". Первое время сестры жили в Южно-Сахалинске при соборе. К декабрю 2015 года на территории появились первые домики. В них монахини и заселились. Новоселье сестры справили на праздник святителя Николая.

— Один в поле не воин. Мне повезло, что я не одна. Я приехала на разведку с матушкой Василисой, со своей старшей сестрой. Позже она уехала, и я на несколько месяцев осталась одна. В декабре приехали родители — мама и папа. У нас общий духовник, он отправил сюда маму и сестру. Папа, конечно, не монах женского монастыря, он у нас сейчас в строительстве помогает и сторожит. А мама состоит в сестричестве, — объясняет будущая настоятельница монастыря.

Ежедневно сестры несут послушание, то есть работают. Каждый занимается необходимыми для поддержания жизни в монастыре, делами. Кто-то убирается, кто-то готовит, кто-то встает спозаранку выпекать хлеб. Лучше и быстрее всего это выходит у сестры Василисы.

На Арсении же лежит масса административных дел — съездить в учреждения, похлопотать над бумагами, закупить материалы для строительства. К весне планируют достроить Игуменский дом — он станет местом для встречи гостей. В планах — возвести звонницу, на Сахалин с материка уже пришли колокола.

Как ни крути — отрешиться от мира окончательно у обитателей будущего монастыря не выходит. Ежедневно приезжает к сестрам и священник — он проводит богослужение, сами сестры заниматься этим не могут. Точнее, его каждое утро, еще до начала рабочего дня, из Южно-Сахалинска привозит сестра Василиса. "Литию пропеть или маленькие требы можем и сами, — поясняет Арсения. — А вот службу проводить должен только священник".

— Мы бы вообще не выезжали. Но приходится. Вообще в идеале монах не должен контактировать с миром — он через эти контакты растрачивается. Там другой ритм, темп, задачи и интересы другие. В миру другой образ жизни и духовно это накладывается. Настроение же тоже передается. Сильный контраст жизни в монастыре и жизни в миру, — объясняет старшая сестра обители.

Очистить ум от внешнего

— Большую часть времени между послушаниями монах все-таки тратит на молитву. То есть постоянно ты держишь ум в Боге — находишься с Богом. По крайней мере стараешься это делать. Плюс еще стяжаешь чистоту сердца. В миру в семье тебя поглощают проблемы, дети, муж, кормежка, работа. А здесь всё сопряжено с чистотой с очищением ума от внешнего. Ты учишься молитве и покаянию, — рассказывает Арсения.

Молятся сестры не только за ближний круг, но и вообще за всех сахалинцев, россиян и шире — людей, живущих на земле. Но чтобы прийти к чистой молитве, монаху надо освободить ум от мирских потребностей. Для этого и создавались монастыри, чтобы в отдалении и уединении "постоянно пребывать в Боге".

Сестра Арсения называет монастырь сообществом единомышленников, которые ведут борьбу со страстями молитвой и нестяжательством.

— Монашество, — объясняет, улыбаясь одними глазами, 33-летняя Арсения, в миру Александра, — как и любая профессия все-таки это призвание. Бывало очень тяжело, периодами — тяжелые искушения, проблемы в монастыре, и ситуации какие-то были, но слава тебе Господи, ни разу не пожалела, что ушла в монастырь.

Будущая игумения женского монастыря знает об этом не понаслышке. Прежде чем дойти до монашеского пострига (через это таинство Арсения прошла год назад), старшая сестра провела 11 лет в послушницах в монастыре под Рязанью.

— Все этот путь по-разному проходят. Кого-то через год постригают, кого-то через 10 лет. Меня постригли в иночество через семь лет, я в послушниках ходила 7 лет, — вспоминает Арсения. — От многих факторов зависит: от характера, семьи и среды в которой жил человек. Многое и от духовника зависит. Он смотрит за тобой и молится. Мне хотелось, конечно, быстрее пройти через постриг, очень хотелось. Но для смирения полезно подождать. Видимо, из-за того, что очень хотелось, все и откладывалось. Всему свое время.

Сила трех "А": Александра, Ариадна, Арсения

Будущая настоятельница первого на острове женского монастыря несет в багаже воцерковленной жизни триаду из имен. Это сейчас в монашестве старшую сестру обители называют Арсенией. Но перед тем как принять постриг, в иночестве, девушка откликалась на Ариадну. А в миру Арсению-Ариадну звали Александрой.

— Наша семья вообще из Сибири из Кемеровской области. Там мы с Василисой отучились в техникуме, она на повара, я на строителя. Затем все вместе переехали в Москву. Жили как все — работали, с друзьями встречались. Родители были обычные, но потом как-то потянуло в храм, никто не заставлял. Так Господь управил, — говорит Арсения.

В детстве, признается Александра, она хотела стать учителем. Но стала монахиней и ни разу не пожалела.

Семья, вспоминает старшая Арсения, не была воцерковленной. В храм ходили только по праздникам, постов не соблюдали. Единственное — крестилась Александра сознательно: в 12 лет пришла с твердым желанием к маме.

— Подошла и сказала: "Мам, хочется покреститься". Один древний философ сказал: "Душа сама по себе христрианка". Господь в душу человека вложил такое чувство, что он христианин. Поэтому в каждом человеке есть зернышко этого. Вообще было такое ощущение, что мы всегда были верующие. Такое ощущение дает Господь, — говорит Арсения.

Но и крещение жизнь не перевернуло. Все шло своим чередом до 20 лет. Тогда стала ходить в храм, которого вскоре стало недостаточно. "Хотелось куда-то поглубже, появилось стремление к истине, хотелось копнуть, узнать. Я как раз приехала впервые в монастырь и поняла, что монахи далеко впереди меня. Знают больше, чувствуют глубже, а я где-то плетусь позади, отстаю".

Отставать Александре никак не хотелось. Девушка поступила в Свято-Тихоновский институт на миссионерский факультет. Правда, проучилась Александра там всего полгода, сдала одну сессию и уехала в монастырь по наставлению духовника. Там инокиня получила свое второе имя — Ариадна.

— Нас называл духовник, он молится, и ему Господь открывает знание, что хорошо бы в честь такой святой назвать, — объясняет Александра. — Когда приняла монашество, меня назвали Арсенией, в честь преподобного Арсения Великого. Так совпало, что в миру было имя мужское и в Церкви. И Александр, и Арсений примерно одинаково переводится — мужественный.

Имя, уверена Арсения, дает человеку очень многое. Это не просто звучный набор букв, а еще и святой, который за человека, если он крещеный, в течение всей жизни молится.

— За Арсению хорошо молятся и Александр, и Арсений. Я очень рада такой мужественной компании, — говорит сестра. — И Ариадна, конечно, со мной остается.

Арсения восстановилась в институте и заочно получает духовное образование. По требованиям Церкви игуменья должна иметь диплом.

Из поваров в монахини: Василиса

Сестра Василиса хлопочет на кухне. На часах пять утра — самое время месить тесто. Хлеб в обители пекут почти каждый день. Делают два вида — ржаной на древней монастырской закваске, купленной в Троице-Сергиевой лавре, и пшеничный на дрожжах из собственноручно сваренного хмеля. Печка у сестер небольшая, за раз способна "обогреть" 30 булок. К празднику пекут куличи и ставят паски, в будни — "лепят" коврижки. Все, что готовят в монастыре, везут в Южно-Сахалинск в трапезную при Воскресенском соборе и в Никольский храм на Больничной.

Перед тем, как браться за тесто, Василиса читает молитву. Тут вообще перед каждым делом просят благословения у Всевышнего. Сестра вынимает большую кастрюлю с опарой, параллельно готовит к просеиванию муку. "Тут у нас и тестомес есть и просеиватель. А там, в Рязани, все делали вручную. Было тяжело". Опару отправляют в тестомес, туда же просеянную муку и масло. Все это вертится в "центрифуге" некоторое время. Затем отмеряет по 450 граммов — вес будущих буханок.

Монахиня юлой крутится между плитой и тестомесом, не забывая о гостях — предлагает выпить кофе. Уловив робкое согласие, Василиса достаёт кастрюльку, которая служит ей туркой, и поясняет: "Я же поваром работала пять лет. Вот и кофе тоже сварить могу". Василиса старше Арсении на два года. Она первой из семьи ушла в монастырь.

— У меня все быстро произошло, за полгода наверное. Поехала с мамой за компанию в Лавру, как паломница. Там я поняла, точнее, Господь откликнулся в душе, не знаю как объяснить. Это как встретить молодого человека и понять, что это точно твое. Так же и у меня произошло. Поехала паломничать и всё. Обрела уверенность, что это моё, — рассказывает Василиса. — До этой поездки про монастыри и православие я толком ничего не знала. Получается, там постигала все азы. Узнала что такое православие, что есть пост. Кратко обо всем узнала. Вернулась в Москву и нашла духовника. Через два года к нему же потянулась Арсения.

Временами бывало тяжело, делится сестра. Но ощущение, что она идет верной дорогой, объясняет Василиса, ее никогда не покидало.

— Падения бывали, вернешься из монастыря, наешься чего-то или телевизор посмотришь. В миру это кажется пустяком, а когда ты погружен в это, воспринимаешь уже по-другому, — говорит Василиса.

Кстати, о телевизоре. Проводник сестер в мир — папа-сторож, который в отличие от женской половины будущего монастыря следит за новостями и смотрит ТВ. В основном сообщения с большой земли его дочерей огорчают. "Майдан когда был, всю ночь читали каноны. Людей жалко, всех жалко и Россию особенно", — делится переживаниями Василиса.

Шумный тестомес остановился. Сестра Василиса щупает сырье. Между делом объясняет, каким должно быть идеальное тесто: "Не жидкое и не сильно тугое. Как вымя, — смеется Василиса и поясняет. — Там в Рязани у нас коровы были. Мы их доили. Даст Бог — и здесь коровку заведем, очень хотим".

Дрожжи в Свято-Успенской обители делают сами. Для этого собирают хмель, который растет на заброшенных участках в округе. Улов прошлого лета — внушительный тюк сухих плодов. Сестры сушат кубышки, а после "колдуют" — доводят до кипения, настаивают, смешивают и получают закваску.

— Это древний рецепт. На Руси еще так делали, — объясняет сестра Василиса, порхая по кухне. — На шесть литров воды три жёмки, мы так называем горсти большие хмеля. Засыпаем в кастрюлю и до кипения доводим. 15 минут он должен томиться, но и не кипеть. Потом все процеживаем. Жём уходит в утиль, а в воду эту добавляем муку, соли немножко и так он настаивается в тепле двое суток. После добавляем 2 кг отварного картофеля, все это стоит еще сутки, процеживаешь и получаешь дрожжи. На них я ставлю опару на пшеничный хлеб и куличи.

Тесто уложено в промасленные железные формы и отправлено в печь. Мимо окон кухни пронесся первый утренний поезд.

— Кроме хлеба печем куличи, начали делать постное пирожное — коврижку. Мы еще и квас свой делаем. Капусту еще квасим, пельмени с рыбой делаем. Возим в трапезную при соборе и в Никольской в храм. А летом у нас теплица своя, помидоры выращиваем, но это для себя. Огромные в прошлом году выросли, слава тебе Господи. Построим курятник и, возможно, лошадку возьмем, — говорит, вытирая руки Василиса.

Зайка, Ласка и Афон

На кровати в домике послушниц Катерины и Фотинии вальяжно раскинулся трехлапый Афон. Кот с религиозным именем достался сестрическому подворью в наследство — от бывшего настоятеля здешнего храма. Одну из своих ног Афон потерял на железной дороге. Угодил лапой в стрелку. Но трехногость ни его, ни сестер не смущает. Афон полноправный хозяин территории. Ему даже немецкая овчарка Дик не указ. Боевой кот держит добродушного пса под всеми тремя лапами.

Послушницы Афона любят. Впрочем, он не единственный мяукающий питомец в монастыре. По территории Свято-Успенской обители гуляет еще пара шерстяных "сестер" — Зайка и Ласка. Снуют от корпуса к бане, просачиваются между игуменским домом и трапезной, словно вода.

Все монастырские питомцы без исключения получают свою порцию ласки. Правда, только Афон заглядывает в комнаты послушниц, но насельницы совсем не против.

Сахалинка Катерина услышала о первом женском монастыре в церкви, и приехала в Свято-Успенскую обитель на святителя Николая. Так и осталась, с тех пор прошел год. Другая женщина, Фотиния, с лета помогала сестричеству наездами, молилась вместе со всеми, выполняла послушания. На примете есть еще одна прихожанка, из Хабаровска. Приезжала, пожила и ей понравилось.

Двери, говорит Арсения, для всех желающих, готовых опробовать монашескую жизнь, открыты. Конечно, подходит такая жизнь далеко не каждой, но рады здесь всем.

— Так потихонечку Господь собирает людей. За цифрами мы не гонимся, какой будет монастырь, большой или маленький, не так важно. Как Бог даст, — улыбаясь, говорит матушка.

Вера, Чехов, Карафуто: Свято-Покровский мужской монастырь

На востоке медленно встает солнце. Его лучи пробиваются сквозь приморские тучи, освещают белым светом образа и иконы, украшающие стены небольшого храма, расположенного на территории мужского Свято-Покровского монастыря в Корсакове. Каждое утро здесь начинается с молитвы — в "рядовые" непраздничные дни это короткое молитвенное правило, которое продолжается около 40 минут.

Молчаливые фигуры монахов под монотонное чтение молитв входят в помещение храма, отпивают святой воды из расположенной здесь же емкости, подходят к иконам, а после встают, в тишине внимая словам, несущимся с клироса. Молитвенное пение разливается по храму, соперничая в скорости с близким рассветом, под переминающимися с ноги на ногу монахами скрипят половицы, с улицы доносится пение птиц.

Свято-покровский мужской монастырь расположен практически на въезде в Корсаков, неподалеку от перекрестка улиц Вокзальной и Окружной. Место это, с охотой рассказывает настоятель обители отец Серафим, пожалуй, одно из самых исторических в портовом городе — еще в XIX веке здесь находилось японское консульство, затем после русско-японской войны территория стала центром японской власти в округе. А после победы Советского Союза во Второй Мировой и возвращения южного Сахалина в состав страны здесь появилась воинская часть.

В 1999 году на этом месте по решению Синода Русской православной церкви и по благословению Патриарха Московского и всея Руси Алексия II здесь появился первый в истории острова монастырь. Сегодня в нем живут и несут "духовное бдение" 12 человек — трое монахов, инок, послушник и семеро трудников, которые только-только вступили на монашеский путь.

Отец Серафим
Отец Серафим

Хлеб наш насущный дай нам

Сразу после утренней молитвы вся монашеская братия собирается на общую трапезу — в большой комнате за длинным столом под пристальным взглядом черного монастырского кота Маркиза все обитатели монастыря. Кроме тех, что находятся на вахте, отдыхают после ночного бдения в котельной или по каким-либо причинам оказались за пределами обители.

На завтрак у монахов — чай, вареные яйца, оставшиеся с Пасхи куличи. В пост, рассказывает настоятель монастыря, обходятся чаем, а в "сухие дни" и вовсе предпочитают духовную пищу насущному хлебу. Поблажки делаются лишь для тех, кто занят на тяжелых работах — например, следит за работой котельной, отапливающей монастырское подворье. В наследство от военных РПЦ достался достаточно ветхий фонд: если не поддерживать огонь в двух печах, даже самое ярое пламя веры не спасет от пронизывающего холода в храме.

— Когда мы эти строения только получили, когда я сюда прибыл в 2006 году, все это в ужасном состоянии находилось. Отопление не работало, все было сырое, в воздухе постоянно пахло цветением, сыростью, плесенью. Зимой в храме вода замерзала, а летом, если оставить на столе соль, она за час на себя "вытягивала" сантиметр воды, столько ее было в воздухе,- вспоминает отец Серафим. — Многие думают, что так и должно быть — ты же монах, терпи. И мы мирились. Но здесь, на самом деле, все сложнее. Ну не готов человек сразу окунуться в жесткие условия. Сперва надо укрепиться духовно, а только потом идти в одиночестве в лес, в келью, какие-то подвиги духовные совершать. Люди в конце концов приходят к нам из условий XX и XXI века. И скромную, но достойную жизнь для них здесь нужно обеспечить.

За прошедшие 11 с лишним лет многие вопросы быта в монастыре удалось решить — пробили скважины, и на смену желтой воде по расписанию пришла чистая. В помещениях наладили отопление, по возможности привели в порядок комнаты, законопатили или заменили окна. Тем не менее работы хватает — в труде обитатели монастыря проводят практически все свободное от молитвы и послушаний время.

Фронт для приложения рук самый широкий — уборка обширной территории, работа на огороде, вечный, как труд Сизифа, ремонт ветшающих и сыплющихся строений. Именно на общем завтраке распределяются обязанности, назначаются ответственные. Почти как в армии, только не по приказу, а по благословению.

Монастыри на острове-рыбе

До появления на рубеже XXI века Свято-Покровской обители в Корсакове никаких монастырей на Сахалине не было. Несмотря на то, что мысль об их создании высказывал еще святитель Иннокентий, который был хиротонисан во епископа Камчатского, Курильского и Алеутского в 1840 году. Священнослужитель обращался в священный Синод, вел переписку с различными церковными и государственными деятелями, теми, кто мог приехать на остров и основать здесь обитель. Но в XIX веке этого так и не случилось.

Затем о создании монастыря на сахалинской земле заговорили в начале века XX, практически сразу после поражения в Русско-японской войне. Благословение на создание на островной земле обители "как можно ближе к границе с Японией" дал еще Иоанн Кронштадский. Святой старец, известность которого в Российской империи в те годы была необычайной, даже передал в дар будущей обители икону Божьей Матери "Неувядающий цвет", написанную на священной горе Афон.

В 1911 году вместе с этой святыней на остров прибыл последний сахалинский губернатор, назначенный императором, Дмитрий Григорьев. На острове сановника торжественно встретили, отслужили молебен с иконой и приступили к поискам места для создания монастыря. Процесс этот затянулся — предполагалось, что обитель появится в районе Александровского поста, но для точного выбора и его благословения надо было дождаться прибытия архиерея с Камчатки (российская половина Сахалина относилась к Камчатской епархии).

А путь с полуострова на пол-острова в те годы был долог и труден, так что сразу "вырваться" на остров, оставив паству без внимания на долгие месяцы, не удавалось. А потом в процесс вмешалась история: сперва Российская империя вступила в Первую мировую в Европе, затем уже по российской земле прокатилась война гражданская, после пришел Советский Союз и "годы атеизма", как называют эту эпоху служители Церкви.

Тогда, естественно, ни о каком монастыре и речи идти не могло.

К возрождению идеи об основании обители на юге Сахалина вернулись уже в девяностые. В апреле 1999 года священный Синод Русской Православной Церкви постановил его создание на базе прихода в Корсакове. Так, спустя 88 лет, практически день в день и месяц в месяц ("титульная" икона Божьей Матери прибыла на Сахалин в апреле 1911) на Сахалине появился первый в его истории монастырь.

В соответствии с заветом Иоанна Крондштатского — как можно ближе к границе с Японией.

В горниле котельной: с углем и грехами

Ветхие корпуса трапезной, храма, библиотеки, а также здание, в котором расположены отгороженные от мира покрывалами клетушки монашеских келий, согревает горячее сердце обители — расположенная в полуподвале котельная. Инженерным сооружением здесь, кажется, искренне гордятся — стараниями настоятеля монастыря и братии тут установлены более-менее современные немецкие котлы, оборудована угольная яма, есть душевая и даже место для чая на вахте. Уголь, тем не менее, приходится подавать в топку в ручном режиме — над поддержанием пламени круглосуточно и посменно трудятся сами обитатели монастыря.

Сейчас в отблесках пламени с собственными внутренними демонами бьется Сергей — еще несколько месяцев назад он трудился водителем на карьере в Тымовском и заглядывал в монастырь от случая к случаю. Но потом решил, что без духовной поддержки с искушениями и грехами не справиться.

— Со страстями тут помогаешь себе бороться — без этого они тебя потихоньку побеждать будут. Сперва тяжело, конечно — ограничения: то нельзя, это нельзя, все по уставу. Но потом легче становится, внутреннее состояние меняется. В миру с собой совладать тяжелее — ищешь простых решений, тянешься к алкоголю, к наркотикам… Ну и кончаешь соответственно. А тут как-то легче… Надо только привыкнуть к жизни в этих стенах, с уставом согласиться, впустить его в себя, — улыбается трудник.

Спустя пять минут Сергей уже орудует лопатой возле пышущих жаром печей. Удар кочергой — и быстрый бросок металлического "совка" лопаты выхватывает из недр топки пылающий шлак. С раскаленным сгустком огня кочегар семенит на улицу. А потом снова заводит песнь металла и пламени: ударить кочергой, извлечь из угольной ямы свежее топливо, закинуть уголь в прожорливое горнило печи.

Симфония отточенных движений и броских звуков для Сергея, кажется, олицетворяет ту самую борьбу со страстями — в отблесках оранжевого пламени он улыбается каким-то внутренним мыслям.

— Как попадают в монастырь? Это надо самому испробовать. Необязательно даже из мира уходить — можно вместе поработать. Я здесь всего месяц, но уже это понял — тут другое общение, другой строй, другая жизнь, — отставляет лопату. — Словами не объяснить, только пробовать.

Свое чудо и его символы

— Обычно жизнь духовную в любой обители характеризуют святыни — не только те, которые мы привезли откуда-то, договорились с лаврами или храмами. Такие есть и у нас — например, икона с мощами Оптинских старцев. Но намного важнее те, которые с монастырем связывает собственная история, чудо, намоленные, выстраданные. И несмотря на то, что у нас очень молодая обитель, такие у нас тоже есть, — тихий голос настоятеля монастыря разливается по храму. — Несколько лет назад появилась икона святителя Луки Крымского — она у нас оказалась не случайно, а в ознаменование чудесного исцеления отрока. Мальчик болел тяжелой формой рака. Родители — прихожане нашей церкви, для них это было огромное потрясение. Они сделали все возможное, привлекли всех врачей, каких могли. Но жизнь ребенка все равно была под угрозой.

Святой Лука Крымский, продолжает отец Серафим, явился мальчику в самое тяжелое время — практически сразу после проведения сложной операции, когда его жизнь висела на волоске. "Дедушка" приходил к нему ночью и просто "стоял рядом", поддерживая ребенка в непростой борьбе с болезнью. При этом никто, кроме самого отрока, святого не видел. Сперва даже не знали, кто именно являлся ему — предполагали, что это Николай Чудотворец, в честь которого освящен престол храма. О том, что это именно Лука Крымский, в приходе узнали позже — мальчик опознал "дедушку" в одном из образов.

— Мальчик выздоровел, и родители дали обет, что доставят образ святого в храм. Они поехали в Крым, там приложились к его мощам, потом договорились с Троице-Сергиевой Лаврой и они создали эту икону. Потом образ доставили в храм и теперь она здесь.

Еще одну икону — Казанской Божией Матери — прямо из мастерских на горе Афон на Сахалин доставил один из офицеров, служивших в воинской части на месте нынешнего монастыря. Это пожертвование прибыло в монастырь накануне десятилетия обители.

— Он получил благословение совершить что-то для монашеской обители. Так сложилось, что он регулярно бывал в Греции, на горе Афон. И в один из визитов попросил монахов создать для монастыря на Сахалине образ Казанской Божией Матери. Через год вернулся, и ему сказали — "Ваша икона ждет в галерее". С этим образом он объехал святые места самого Афона, потом побывал в Белоруссии, Москве, Санкт-Петербурге. Потом доставил ее сюда — это было непросто, пришлось разбирать киот на три части, сдавать его в багаж. Но в результате все удалось. Ведь Господь всегда действует через людей — избирает их для воплощения своей воли и промысла.

Вопросы о Боге, жизни и цели

— Это часовня. Недавно сюда детишек водили на экскурсию — они звонили в колокола, радовались. Сейчас нельзя — только на Светлой неделе, — трудник монастыря Андрей показывает сложное переплетение колокольных струн и оттяжек, разгоняет руками поднятую шагами пыль и древесную стружку. — А так у нас обычно Сергей звонит — прихожан собирает перед службами.

Из запыленных окон невысокой часовни открывается вид на все монастырское подворье — просторный двор с еще японскими "катакомбами" бывшей котельной, с многометровой бетонной трубой-постаментом, на которую уже в "монашеской" истории места водрузили якорь-крест. Главные живые достопримечательности здесь — два тиса, высаженных еще в эпоху Карафуто. Раньше деревьев было три — одно не пережило пересадки, изуродованное проложенным военными рядом с корнями бетонным лотком то ли для кабеля, то ли для водопровода. Вдоль дорожки в тени старших братьев-тисов тянутся еще хрупкими ветвями елочки и березки, посаженные стараниями уже нынешних обитателей монастыря.

— Вообще я сюда уже три раза возвращался… Уходил и приходил опять. В первый раз так сложились обстоятельства семейные, безвыходная ситуация, казалось бы, получилась. Пришлось искать, куда деваться… С батюшкой я тогда был не знаком, нашел этот монастырь в Интернете, пришел и теперь живу, — рассказывает Андрей. — На самом деле это очень непросто со всем этим справляться, выдерживать все требования. Не даром трижды отступал, но снова решался.

27-летний парень в монастыре заведует библиотекой, поет во время служб на клиросе, а также "помогает всем помаленьку": убирается, работает на огороде, подхватывает вахты.

— Я учусь сейчас на богословских курсах в Южно-Сахалинске, но не знаю, пойду ли я по духовному пути: пока я не монах и не инок, можно еще свернуть, — как-то неловко и неуверенно улыбается Андрей.

Сегодня в списке его дел — работа в огороде. Земля на территории монастыря уже оттаяла, самое время заняться подготовкой к посевной. Копать рыхлую и жирную почву приходится под руководством Аллы — одной из прихожанок монастырского храма, которая помогает обители в огороде и быту. Ритмичные взмахи лопатой, наклоны за корешками, травками и мусором сопровождаются практически богословскими диспутами.

— Вот ты, Андрей, не прав. Вроде и на клиросе поешь и живешь давно здесь. А все равно — как-то пытаешься все объяснить, доказать себе. Не надо ничего доказывать, надо верить и все тут, — переворачивает женщина пласты земли. — Тебе надо определиться, надо понять, как правильно жить и благодарить Бога за все, что он тебе дает. Помнишь притчу о 10 прокаженных? Вот то-то же.

Запал женщины, которая практически каждый день приходит в храм и своими руками посадила десятки цветов и растений на его территории, не угасает и через пять минут, и через десять. Лопата врезается в землю, голос врезается в уши. Верь — и будет счастье, таков твой путь, ты сам его выбрал. Кажется, уверенность прихожанки в наличии в мире божьего промысла поколебать невозможно — она осыпает землю цитатами из Писания, вспоминает одно за другим чудеса святых и их деяния.

— Может, я стихи почитаю? — вдруг оживляется Андрей. — Сам сочинил, про Бога.

Неустроенность, планы и Чехов

— Сегодня появился план развития территории. Я принял обитель 11 лет назад, когда здесь не было еще практически ничего, кроме старых военных зданий и захламленной территории. Сейчас появилась идея развития, архитектурная концепция, мы оформили границу и землю, вывезли с территории монастыря десятки машин мусора, — рассказывает отец Серафим, поглаживая серого кота-британца с непроизносимым именем. Еще один кот — аспидно-серый Маркиз неотрывно следует за ним по пятам, прячется в траве, играет с собственной тенью. — Надо строить теперь, развивать все что имеем, облагораживать. Раз на то есть воля божья.

В планах у обители — покорение грандиозных горизонтов. Здесь, на месте японского парка и советской воинской части, должен появиться целый монастырский комплекс с новыми кельями, храмом, воскресной школой.

Но это, вздыхает настоятель, проект большой и трудный, нельзя ошибиться с архитектурой, с местом строительства зданий. Поэтому пока к реализации только готовятся — на территорию завезли тонны щебня, отсыпали и привели в порядок дорожки, вымостили камнем склоны в верхней части. Была даже попытка открыть на втором этаже одного из зданий воскресную школу — на ветхие стены водрузили несколько блочных модулей. Но пускать в сомнительную конструкцию детей так и не решились. Так что занятия воскресной школы по-прежнему проходят в трапезной.

Есть у монастыря даже собственное "чеховское место" — в верхней части четырехъярусного подворья, образованного извивами корсаковского рельефа, среди оформленных камнями ступеней, уверены здесь, во время своего путешествия на Сахалин вместе с Антоном Чеховым обедал японский консул.

— Есть фотография, описания. Дом консула был тут неподалеку, здесь находился парк. Судя по всему, именно здесь и состоялся их обед, — указывает настоятель на растущие на холме деревца. — Домов этих не было тогда, был лесок, полянки, замечательный вид на море и город. Думаю, вот над нами это мероприятие и состоялось.

"Мы, как семья — отец да братья"

На маленькой кухоньке, примыкающей к трапезной монастыря, скворчат противни и кипит вода, в воздухе витают запахи лука и рыбы. Всем хозяйством здесь сегодня заправляет Константин, который живет в обители около года.

— Я матросом всю жизнь был… Семьи нет… Вот в монастырях и живу — это не первая моя обитель, был во многих уже, лет восемь уже так. В монастырях сейчас стало меньше людей… Не знаю, почему — может, меньше стало веры, может, жизнь поменялась, — Константин говорит медленно, подбирает слова, перекатывает их, как морской прибой мелкие камешки. — А для меня это общество, это люди, это как семья, здесь отношение точно такие же: отцы, братья.

Обитатель монастыря улыбается своим мыслям и отправляет на противень партию безголовых селедок. Затем погружает нож в податливое тело хлеба, обильно посыпает зеленью макароны.

— Это одновременно и тяжело, и легко. Да, приходится смиряться, подчиняться правилам, уставу. Но здесь есть общение, молитва, труд, можно поститься, приучить себя. Дисциплинирует тут все, в общем. Как будто ты матрос и на вахте стоишь. Тут от грехов можно освобождаться, — вдруг отвлекается он от кипящего супа. На собеседника трудник глядит пристально, но как-то умиротворенно — без вызова, агрессии и настойчивости. — В миру тебя заставляют как бы — хочешь не хочешь, надо на работу идти, надо деньги зарабатывать. А тут все по-другому, нет такого контроля — не уволят, не выгонят. Но с себя зато спрос особый… Все на самоконтроле, самосознании. Я читаю много, как раньше было думаю… Размышления всякие. Нужно уметь жить в обществе, это непросто, но и быть одному тоже несладко. Не все так просто…

На обед монахов, иноков и трудников созывает колокол — почти корабельная рында. Удары меди о медь разносятся по всему подворью, пугают немногочисленных монастырских кур (этой зимой обитель ограбили, украли почти всю живность). А Константин, сжимая веревку руками, улыбается — он все-таки понимает, что живет тут не зря.

"Таково мое послушание"

Обед в монастыре проходит без единого лишнего слова — все собираются за столом, не спеша, под монотонное чтение священных книг погружают ложки в суп, отламывают кусочки хлеба, греют ладони о разномастные стаканы и кружки с чаем. После обеда у монахов короткий отдых и снова работа, позже, вечером, — молитва, ужин и сон.

Кроме обыденных дел, есть в обители "операции", до которых допускаются немногие — например, приготовление специальных хлебов-просфор, которые используются во время Божественной Литургии. Обойтись без них не может ни одна церковь. В Свято-Покровском мужском монастыре приготовлением хлебов занимается 16-летний послушник Даниил.

— Меня научил отец Никон, он тут живет много лет. Вообще просфоры готовят по обычному рецепту, но в каждом монастыре есть свои тонкости — просфоры делают и при монастырях, и при храмах, без них не могут обходиться литургии. Этот процесс занимает целый день — надо сделать тесто, потом оно ставится в духовку, ждем, пока оно поднимется, — молодой монах уверенными движениями рассыпает по столу муку, смешивает в хитрых пропорциях несколько порций теста — одну часть с дрожжами, другую без них, а затем долго и тщательно вымешивает два комочка в один.

— А можно же сразу один делать, разве нет?

— Наверное, можно. Но у меня такое послушание — делать так, а не иначе, — широко улыбается и снимает все вопросы Даниил.

Молодой парень в монастыре живет недавно — раньше с родителями он был прихожанином, потом они благословили его на духовную стезю. Сейчас Даниил днем ходит в школу, к обеду возвращается в монастырь, помогает священникам вести службы. Никакой проблемы в отказе от мирского он не видит — "так даже лучше", раз за разом повторяет он.

— Такой путь к Господу — надо служить. Самое главное — выполнять свое послушание и верить. И тогда все будет хорошо, — ставит приготовленное для просфор тесто в духовку Даниил. — Тут лучше, чем в миру, мне нравится такая жизнь. Я, честно говоря, ни о чем не жалею.

Узнавайте новости первыми!
Подписаться в Telegram Подписаться в Telegram Подписаться в WhatsApp Подписаться в WhatsApp

Обсуждение на forum.sakh.com

анонимная  14:17 8 июня 2017
Интересно, а музыку не церковную можно слушать в монастыре?
анонимная  14:05 8 июня 2017
Статья отличная. Сразу захотелось уйти в монастырь. Там проще жить: не надо переживать что станешь плохой мамой, женой или работником. Постоянно размышляешь о бытие, читаешь книги, молишься, единишься с природой. Отказ от телевизора, интернета и телефона - это вообще класс! Посты соблюдаешь под чутким присмотром. Кушаешь простую еду без излишеств, носишь простую одежду не парясь о моде. И думаешь, думаешь. Получается что ты мыслями отходишь к Богу - в самое себя. А физически просто поддерживаешь в себе жизнь, чтоб мысли эти были в принципе и работали. В монастырь нам всем надо. Но не надолго. Месяца на 3.
коралловая 15:28 5 июня 2017
Возможно, размещено ботом
-- 15:04 4 июня 2017
Тунеядцы
Цетадель 11:43 4 июня 2017
Нестяжатель монах Вассиан Патрикеев так говорил о монахах: «Вместо того, чтобы питаться от своего рукоделия и труда, мы шатаемся по городам и заглядываем в руки богачей, раболепно угождаем им, чтоб выпросить у них село или деревеньку, серебро или какую-нибудь скотинку. Господь повелел раздавать неимущим, а мы, побеждаемые сребролюбием и алчностью, оскорбляем различными способами убогих братьев наших, живущих в селах, налагаем на них лихву за лихву, без милосердия отнимаем у них имущество, забираем у поселянина коровку или лошадку, истязаем братьев наших бичами». Крестьяне оставляли монастырские земли, и игумен бросался за помощью к князю. Собственно с княжеских грамот монастырям началось ограничение права перехода крестьян от одного феодала к другому, законодательное оформление крепостного права. Например: «Бил мне челом игумен Троице-Сергиевого монастыря Спиридон, что из их сел из монастырских из Шухобальских вышли крестьяне сей зимой. И я, князь великий, дал пристава… И где пристав мой их наедет в моих селах или в слободах, или в боярских селах и слободках, и пристав мой тех их крестьян монастырских опять выведет в их села, в Шухобальские, да посадит их по старым местам, где кто жил» (указ 1467-1474, марта 23). С ссылок на жалобы настоятелей монастырей («Бил мне челом игумен… что у него переманивают людей»; «Бил мне челом игумен… что у него переманивают людей монастырских») начинаются первые княжеские грамоты о переходе крестьян только в Юрьев день (Уставная грамота Михаила Белоозерского 1450 г., Указная грамота Великого князя Ивана Васильевича Ярославскому наместнику 1463-1468 гг.)
Читать 234 комментария на forum.sakh.com