Я — пациент психбольницы

С Антоном мы живем в соседних домах. Несколько раз встречались на рыбалке. Потом я его долго не видел. А на днях ездил в психиатрическую больницу: надо было пройти врача, чтобы получить водительские права. На обратном пути в автобусе неожиданно встретил Антона. Он, как выяснилось, два месяца пролежал в первом мужском отделении психбольницы, а сейчас приезжал за справкой. Мы разговорились. Было крайне интересно узнать о порядках в этом лечебном учреждении. Тем более что о нем ходит множество самых противоречивых слухов.

— Как ты попал в это отделение?

— По глупости. Приехали в гости два земляка из родной деревни. Хорошо выпили. Они ушли по своим делам, а я не смог остановиться, продолжил пить. Музыку ночью включал на всю громкость. Пару раз приходила с жалобами соседка снизу, послал ее куда подальше. Дверь в квартиру вообще не закрывал.

Утром заходят вдруг двое полицейских, тащат меня в свою машину, везут куда-то, ничего не объясняют. Увидел двухэтажное здание, поднялись на второй этаж. Там по коридору за решеткой люди какие-то бродят в больничных пижамах, пялятся на меня. Еще пахло не очень приятно. Мне стало очень страшно. Куда попал?

Служивые вскоре ушли, за мной вышел здоровый санитар с красным лицом, повел за решетку. Так я и оказался в первом мужском отделении.

— Получается, соседка снизу вызвала наряд полиции?

— Получается так. Больше некому.

— Что было дальше?

— Привел меня санитар в душевую. Побрили, постригли налысо. Постоял под душем. Потом отвели в карцер. Санитар сказал, что такой порядок: все новенькие туда попадают вначале.

Кроме меня там был еще какой-то старик. Он все время бормотал всякую фигню себе под нос. В углу стояла бутылка, полная мочи. Весело...

Вскоре санитар отвел в процедурную. Приёмник там, музыка на полную громкость. Медсестра набирает в шприц прозрачную жидкость. "Снимай, — говорит, — сынок, штанишки. Мамочка сейчас пистон тебе вставит". Думаю про себя: нет, задницу не подставлю. Но вспомнил двух полицейских, которые сюда привезли. Один, пока ехали, сказал: "Плохо будешь себя в больничке вести, отвезем в СИЗО". Спросил: за что? А второй угорает: "Слышь, ты, забыл, как мы в твоей квартире марихуану нашли?" Решил не играть с огнем. После укола кое-как добрел до своей койки и вырубился на трое суток. Помню, вроде водили в столовую, туалет. Но все как в тумане.

На четвертый день проснулся утром, голова гудит, ноги подкашиваются. Но по крайней мере уже помню, как меня зовут.

После обеда санитар отвел в палату. Положили меня на койку возле окна и батареи. Нянечка принесла свежее белье. В палате, кроме меня, было еще 11 человек. Обычные с виду люди. Смутили решетка на окнах и проём вместо двери. Но это ерунда.

Пару дней осматривался, потом понял: здесь можно жить очень даже припеваючи. Надо только правильно себя вести.

— Это как?

— Главное — быть в хороших отношениях с дежурным санитаром.

— А как же врачи — психиатры, медсестры?

— Да, есть дежурная медсестра. Она таблетки выдает и давление может измерить. Кабинет психиатра вообще находится возле входа, за решеткой от нас. Обход по четвергам. К тому же у врача рабочий день до 18:00. Санитар там — царь и бог.

Например, он может дать тебе привилегию: включить тебя в состав бригады по ночной уборке коридора и туалета.

— Как уборка туалета может быть привилегией?

— Очень просто. За это полагается второй ужин. Там есть всегда охота.

Еще таблетки. Это вообще там главная тема.

— Обычные таблетки? Глотай и запивай водичкой, что здесь особенного?

— В простой больнице так. Здесь в первый же день сосед по палате предупредил: "Если не хочешь стать импотентом, таблетки надо выплевывать".

Но как? Рядом с медсестрой при раздаче всегда стоит санитар. Он обязан следить за тем, чтобы мы глотали эту дрянь. Дает сестра пакетик, а там — шесть таблеток. И все разноцветные. А вчера было три.

— Как выкручивался?

— Как-как. Говорю же, от санитара все зависит. Один сделает вид, что ничего не замечает. Другой выслуживается, рвение проявляет. По утрам планерки у них: сестры дежурные отчитываются перед врачом.

— Что за люди эти санитары?

— Вот ты пойдешь на такую работу за 100 тысяч в месяц? Я — и за миллион не соглашусь. Сам там свихнёшься. А они идут, ловят свою рыбку в мутной воде: доплаты за риски, власть над нами. Дома у жены под каблуком, а здесь — герой. Но они разные.

Был, например, Андрей. Все его уважали. Сутки его не видно, не слышно. Но чуть где конфликт, драка там — он тут как тут. При нем я легко таблетки выплевывал.

А был Миша. Ужас и кошмар. Наденет резиновые перчатки и в рот тебе лезет. Приходилось глотать эту гадость. Орал на всех без конца. Во время уборки палаты мог вылить на пол несколько ведер воды. Чтобы жизнь медом не казалась.

Сидим раз с ним рядом вечером у телевизора. Он и говорит: "Поехали со мной в Донбасс". Сижу и думаю: кто здесь душевнобольной?

— Что можешь сказать о соседях по палате?

— Был бывший прокурорский работник. Храпел очень громко по ночам, а так его все уважали. Про него говорили, что голоса велели ему спрыгнуть с крыши пятиэтажного дома. Хорошо хоть в снег, жив остался.

Еще Дима. Здоровый мужик лет сорока. На нем пахать надо, а он целыми днями лежит на койке под одеялом, каждого шороха боится. Если кто смеется, подходит и говорит: "У меня мама умерла, а вы смеетесь". А мать у него умерла пять лет назад в первом женском.

— Шизофреников видел настоящих?

— Слушай, не зли меня. Весь город думает, что там на людей бросаются, наполеонами себя считают и еще занимаются не понять чем на виду у всех. И ты туда же. Да я за 2 месяца всего трех психов встречал там настоящих. У всех троих — вмятины на черепах, слюна изо рта. Прислонят их утром к стене, вечером отведут по кроватям. Слышал, что все они — бывшие насильники, а черепа им проломили на зоне. Остальные — обычные люди. По разным причинам они оказались на самом дне жизни.

Был мужик один у нас в палате — Степан, бывший шахтер. Тихий такой, молчаливый. Много раз видел, как он бычки из мусорного ведра доставал. Или подходят к нему молодые, приказывают сделать всякую ерунду, скучно им. А он подчиняется. Противно смотреть. Раз говорю ему: "Не стыдно так себя вести?" А он в ответ: "Я же шизофреник".

Тогда и я шизофреник. За квартиру платить не буду, пойду на улицу, изобью кого-нибудь. А потом скажу: я же шизофреник. Хитрая болезнь, очень удобная для некоторых людей.

— Что ты так раскипятился?

— Ничего. Загнали психбольницу за город, делаете вид, что ее вообще не существует. Дурка, дескать, и есть дурка. А только у нас в отделении было больше 70 человек. Такие же люди, как вы. Многие — из детдомов. Поддерживают друг друга, последним делятся. Сам видел. Ни жилья у них нет за пределами больницы, ни работы, ни денег. Разве что пенсия по инвалидности.

— Фильм "Полет над гнездом кукушки" видел?

— Смотрел. Но меня там никто не ломал. Да и вообще времена, когда

неугодных власти людей надолго закрывали в психушки, по-моему, прошли.

— Зеки настоящие есть в отделении? Говорят они там чуть ли не тюремные порядки заводили…

— Раньше их было очень много, больше половины отделения. Еще лет 10 назад. Так мне говорили. Санитары тогда по ночам в коридор боялись выходить, у себя запирались. А зеки в водку таблетки добавляли, порно до утра смотрели. Несколько лет назад их перевели в отделение принудительного лечения.

Теперь все по-другому. Подошел в первый день ко мне "пахан" весь в наколках и говорит: "Не бойся ничего. Никто здесь тебя не тронет. А если что, мне маякни. Саней зовут".

Там хорошо и бесплатно кормят. Есть даже полдник: кефир, яблоки, пряники. На кроватях всегда чистое белье. Баня раз в неделю, в душ можно сходить.

— Прямо санаторий настоящий…

— Зря смеешься. Есть даже "тихий час" — каждый день с 14 до 16.

— Еще скажи, что ты плакал, когда выписывался…

— Ты не поверишь. Но в первые дни после выписки была страшная тоска, хоть вой. Там режим дня, опять же на всем готовом и платить не надо, все решено за тебя, коллектив вокруг какой-никакой.

А дома опять одиночество, куча долгов, счета коммунальные не оплачены. Сосед вот вчера с верхнего этажа заходил, предлагал отметить мое возвращенье. Пока держусь. Надолго ли меня хватит?

Еще родственники. До того, как очутился в психбольнице, им не было до меня никакого дела. А в отделение по выходным приезжали. Конфетки привозили, вафли всякие, раз даже пирог для меня сестра испекла. Теперь опять я никому не нужен. Слушай, а может, проще мне умереть? А что? Сразу все соберутся, плакать будут, слова добрые обо мне говорить. При жизни ведь не дождешься. Так и живем: с родственниками общаемся в основном на кладбищах и в больницах.