Дети с грустными глазами

Эта история недавно произошла в Южно-Сахалинске. Воспитанник детского дома Олег Орлов (фамилия и имя изменены) окончил Углегорский политехнический центр по специальности "штукатур-маляр". Приехал в областной центр, получил от мэрии квартиру. Олегу повезло: эта квартира находится в Новоалександровске в доме образцового содержания: в подъездах картины и цветы, фасад здания выложен красивой плиткой. При этом — жесткий контроль за соблюдением правил проживания и содержания жилья.

Олег встал на учет в городской центр занятости. По закону детдомовцы получают месячное пособие, равное по размеру средней заработной плате в данном регионе. Деньги немалые. Другое дело, что молодой человек не умел ими пользоваться. Его регулярно навещали женщины из социальных служб: ходили с ним на почту оплачивать коммунальные счета, покупали продукты.

Все бы ничего, но на Олега обратили внимание люди с криминальным прошлым. Эти бывшие зеки с прыщавой совестью — неплохие психологи. Олег — инвалид второй группы, в силу болезни излишне доверчив. Ему, что называется, влезли в душу, а он искал общения. Поэтому и пригласил новых "друзей" в гости. Раз, второй, третий. У парня на лице вдруг появились синяки. Соседи и женщины из соцслужб периодически выгоняли бывших зеков из квартиры. Потом они возвращались.

В конце концов Олега отвезли в первое мужское отделение областной психбольницы. Там его признали недееспособным. Состоялся суд. Олегу задали вопрос: не будет ли он возражать против переезда в психоневрологический интернат? Он не возражал и сейчас живет там. Квартира в образцовом доме пустует. Долг по кварплате достиг 30 тысяч рублей. Решается вопрос о его погашении.

Типична ли история этого детдомовца? Как готовят воспитанников сахалинских детских домов к взрослой самостоятельной жизни? Корреспондент Sakh.com решил разобраться в этом вопросе.

"Страшный дом"

Моя собеседница — Олеся Анатольевна Кистрица, работает социальным педагогом в государственном бюджетном учреждении "Центр психолого-педагогический помощи семье и детям".

Она рассказывает о том, что в 2012 году на базе центра организовано постинтернатное сопровождение. Задача социального педагога-куратора — научить выпускника решать проблемы, осложняющие его социальную адаптацию в обществе. Услуга постинтернатного сопровождения носит заявительный характер, оказывается после заключения договора.

По словам слов Олеси Кистрица, в детских домах и школе-интернате Сахалинской области ведется работа по адаптации ребят к взрослой жизни. Одна из форм — социальная квартира, в которой помогают воспитанникам примерять роль проживания самостоятельной жизнью.

Основная проблема ребят, воспитывающихся в учреждениях для детей-сирот, в том, что у них нет опыта проживания в благополучной семье, и потому они, как правило, не умеют решать проблемы самостоятельно. Многие из них в результате перенесенных психологических травм просто не способны самостоятельно справиться с кризисной ситуацией.

Как считает О.Кистрица, в судьбе ее подопечных велика роль людей, встречающихся на их жизненном пути. Недавний пример. Парень приехал в город Южно-Сахалинск из города Александровска-Сахалинского. Его специальность — штукатур-маляр. Желанием быстрее пойти на работу не горел, любил погулять и выпить в веселых компаниях. И тут он знакомится с серьезной девушкой из Корсакова. Вскоре переезжает к ней жить, благо, ее родители были не против. Парень больше не общался с прежней компанией, занялся поиском работы.

А бывает, когда в роли "гуру" выступает криминальный авторитет, легко догадаться, к каким последствиям это приведет.

Основная проблема, с которой сталкиваются выпускники — трудоустройство и закрепление на рабочем месте. Нельзя утверждать, что детей-сирот охотно принимают на работу. У них не самая лучшая репутация. Тем не менее, принимают. Другая серьезная проблема — взаимопонимание в коллективе. Не можешь поладить с коллегами? Ищи другое место. Из числа выпускников лишь порядка 40 процентов имеют постоянное место работы. Остальные в лучшем случае перебиваются случайными или сезонными заработками.

Именно по этой причине мы говорим о необходимости осуществления наставнической деятельности в трудовом коллективе.

Многих ребят отличает потребительское отношение к жизни. Они привыкают к постоянной заботе со стороны государства и думают, что так будет всегда. Между тем, после 23 лет бывшие детдомовцы в своих правах и обязанностях ничем не отличаются от всех остальных граждан.

***

Не мог я не спросить Олесю Анатольевну про "страшный" дом. Речь идет о 9-этажке, расположенной по адресу: улица Крайняя, дом 33а.

— По этому адресу 61 квартира заселена бывшими выпускниками учреждений для детей-сирот, а ныне уже не относящиеся к лицам из числа детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, так как многие из них старше 23 лет. В доме семь квартир, жильцы которых регулярно выпивают, шумят, по ночам включают громкую музыку, ведут себя агрессивно и курят в подъезде. И лишь одна выпускница из числа детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, находящаяся на постинтернатном сопровождении, ведет социальный образ жизни. Естественно, страдают соседи. Среди них — работники бюджетных учреждений, врачи. Мы в ходе проведения рейдов, привлекая социальных партнеров (участковый уполномоченный, специалисты отдела опеки и попечительства, представители управляющей компании и др.), регулярно посещаем их по месту жительства. Проводим профилактические беседы, помогаем в решении жизненных проблем. К нашему сожалению, мы не можем жить за этих ребят.

 

Их ждут и в Молдавии, и в Вероне

Федору Флокосу — 40 лет. Он работает столяром, входит в бригаду хозобслуживания крупного здания, расположенного в центре Южно-Сахалинска. У него прекрасная семья: жена, сыну 6 лет, ожидается пополнение. Но так хорошо в жизни Федора было не всегда. Он — воспитанник детдома.

— Я родился в поселке Тельновский Углегорского района. Беда случилась после тайфуна "Филлис" в 1981 году. Родители расходились, все документы были утеряны. В итоге в возрасте 4 года попал в детский дом поселка Правда Холмского района.

Что запомнилось? Некоторые воспитатели пили вино, нас в это время отправляли на улицу "играть". Дождь ли, снег, холодный ветер — их не волновало, что мы плакали и просились в теплое помещение. Еще помню, как нас, 30 детей, мыли в холодной грязной воде и не давали полотенце. Высыхали естественным путем. Перед приездом комиссий из Южно-Сахалинска начиналась суета: нас переодевали в новые маечки и трусики, учили, что отвечать дядям и тетям из комиссий. Раз попал с простудой в центральную райбольницу. Мне так там понравилось, что потом мечтал попасть туда обратно.

Когда исполнилось 7 лет, переехал в поселок Тунгор Охинского района. Учился в школе-интернате. Мне там нравилось, каждое лето отдыхали в пионерлагерях. Но возникли серьезные проблемы со слухом, плохо усваивал материал на уроках. Поэтому перевели в Горнозаводск в коррекционную школу дома-интерната. Там прошли основные школьные годы.

У нас были хорошие преподаватели, люди, увлеченные своим делом. Они научили нас выжигать по дереву, столярничать, рисовать, вышивать. Я очень им благодарен! Мы постоянно принимали участие в областных выставках, занимали там первые места. В Горнозаводске мы поняли, что наша сила в сплоченности. Мы — детдомовские, как мушкетеры, всегда были один за всех и все за одного. Неслучайно побеждали во всех товарищеских матчах по футболу, волейболу.

Мы взрослели, хотелось как-то выделяться. Иногда ходили на городскую свалку, расположенную за много километров. Там находили брошенные джинсы, куртки, другие вещи. Перешивали, стирали, гладили. Потом обменивали на нужные нам предметы или сами щеголяли.

Еще в нашем детдоме произошла трагедия — один мальчик повесился. В предсмертной записке написал: боится взрослой жизни, не хочет никого обременять.

Еще из Горнозаводска меня на 1 месяц отвозили в Южно-Сахалинск в детское отделение областной психиатрической больницы. Меня ударила воспитательница, я ей ответил. Вот и отправили "на перевоспитание". Кстати, в больнице понравилось, к нам там хорошо относились врачи и медсестры.

После Горнозаводска переехал в Углегорск. За 4 года обучения в ПТУ-16 получил специальности столяра-плотника и газоэлектросварщика. В общежитии зимой был страшный холод. Лежу на кровати, на меня с мокрых промерзших стен падают снежинки. Еще запомнились жестокие бои с местными парнями за наших детдомовских девушек.

Подошло время выпуска. По закону мы должны были вернуться туда, откуда забрали в детдома. Власти предоставляли квартиры. Поселок Тельновский к тому времени ликвидировали. Ехать было некуда.

Друг из Южно-Сахалинска предложил отправиться с ним. Ему дали 4-комнатную квартиру на Поповича. Дверь оказалась прибита гвоздями, внутри было много разного хлама. Но мы были воодушевлены тем, что первый раз оказались в своей квартире.

Работал газоэлектросварщиком в парке культуры и отдыха, ремонтировал заборы и реквизит. Потом устроился на стройку, получил общежитие.

В конце 90-х годов в Южно-Сахалинске произошла целая серия случаев, когда черные риэлторы "отжимали" у детдомовцев квартиры. Как это происходило, видел своими глазами. Был в гостях у одноклассника: сидели, выпивали, разговаривали. Вдруг — звонок в дверь. Хозяин идет открывать и получает удар в лицо. В квартиру врывается неизвестный человек, ругается, провоцирует на конфликт. Следом заходят двое вежливых мужчин. Они выводят разбушевавшегося мужика и говорят: "Не переживайте, пацаны, в обиду не дадим". Вскоре эти мужчины возвращаются с дорогой бутылкой водки. Угощают нас. Говорят, что знают про наше тяжелое детдомовское прошлое. Уверяют, что благодаря их защите нас пальцем больше никто не тронет. Приглашают на другой день покататься на их иномарке. Идиллия продолжается неделю. Потом вежливые мужчины говорят однокласснику: "Ты должен отказаться от квартиры, подписать нам дарственную. Тебе найдем жилье попроще. Не согласен, обратишься в полицию — отвезем ночью на кладбище — там сам будешь копать себе могилу".

Вскоре узнал, что одноклассник лишился своей квартиры. Был произведен обмен на жилье на Углегорск. Год спустя мой товарищ погиб.

Квартир лишились еще несколько детдомовцев. Я уверен: кто-то снабжал черных риелторов информацией о нас. Иначе как бы они узнавали адреса?

В Горнозаводске в классе у нас было 24 ученика: 5 девочек, остальные — мальчики. Сейчас почти все или спились, или умерли. Мало кому удалось пробиться. Например, взять моего школьного друга Романа. Он — зек со стажем, ему нравится жить на зонах и в тюрьмах. Говорит, там прикольно, не надо ни о чем беспокоиться: кормят, поят, одевают, предоставляют бесплатное жилье. Рома выйдет на свободу, покуролесит немного и снова совершает мелкое преступление, чтобы попасть в тюрьму.

Многие из тех, кого я знал по углегорскому училищу, бродяжничали, скитались. Спустя много лет все реже и реже вижу этих ребят.

Своего жилья я так и не добился. Пять лет бился за положенные мне квадраты. Всюду сталкивался с равнодушием и нежеланием работать со мной. В итоге, когда меня включили в список первоочередников на получение жилья, просто предложили денежный эквивалент, равный положенным мне квадратам. Речь шла о 30 тысячах рублях, от которых я отказался. И в конечном итоге оставил эту затею.

Многие не верят, что сирота может заработать на квартиру. Оказывается, может, хоть это непросто. У нас с женой получилось. Теперь у нашей семьи есть своя квартира в крупном новострое.

В 2006 году решил разыскать родственников. Обращался в программу "Жди меня". Мне не ответили. Узнал всё сам. Мама живет в городе Лесозаводске Приморского края. Приехал туда, поднялся по лестнице, нажимаю на звонок. Дверь открывает седая женщина: "Что вам надо?". Я говорю: "Здравствуйте, мама!". Слезы, объятия, извинения. Я сразу сказал, что никакой обиды не таю, мало ли что бывает в жизни. Отец нашелся в городе Темрюке Краснодарского края. С ним у меня прекрасные отношения. Но самый неожиданный подарок для меня — семь родных, сводных и двоюродных сестер. Долго не мог поверить своему счастью. Ездим друг другу в гости. Уже побывали в Приморье и Краснодарском крае. Было бы неплохо побывать в Молдавии, где живет двоюродная сестра. Еще одна сестренка живет в итальянском городе Вероне. Возможно, когда-нибудь навестим и ее.

Новоселье в социальной квартире

Вадим Луговой — директор государственного казенного учреждения "Троицкий детский дом". Эту должность занимает третий месяц, прежде руководил психоневрологическим интернатом.

В Троицком детдоме сейчас живут 52 ребенка. Самой младшей девочке — 3 года, есть и 18-летние ребята. Зимой четверых девочек забрали в семьи. Скоро состоится выпускной бал для 18 ребят. Все они планируют учиться в системе профобразования.

По словам В.Лугового, у детей есть все возможности, чтобы не испытывать проблем при вступлении во взрослую жизнь. Учатся они в обычной общеобразовательной школе, где нет и не может быть разделения детей на детдомовских и домашних. Работает много спортивных секций. Например, по стендовой стрельбе. Есть кружки по интересам. Дети часто бывают в областной библиотеке, музеях, театрах.

В специальной комнате ребят учат готовить. Особой популярностью пользуется пицца. Помимо прачечной в жилых помещениях есть стиральные машины, и все девчонки и мальчишки умеют ими пользоваться. Комнате для релаксации позавидует любой психологический центр. Здесь работают два опытных психолога.

В 2010 году по инициативе старшего воспитателя Надежды Кирилловой была открыта социальная квартира. Оборудование для нее помогла приобрести компания "Эксон Нефтегаз лимитед". Речь о том, что каждый понедельник справляется новоселье: на неделю в эту квартиру заселяются два ребенка. Они учатся самостоятельно вести хозяйство.

Кстати, интересная деталь: по закону у детдомовцев должны быть карманные деньги, чтобы они учились ими правильно распоряжаться.

Вадим Луговой против того, чтобы разделять детей на детдомовских и семейных. Он утверждает, что между ними нет никакой разницы. Каждый ребенок индивидуален. В его словах есть резон. Положа руку на сердце, ответьте: ваши дети умеют стирать и готовить? Вы их этому научили? Вы уверены, что ваши дети понимают, для чего нужны деньги?

Директор Троицкого детдома согласен с тем, что не все ребята горят желанием устраиваться на постоянную работу. Но причина не в иждивенчестве. Если вы получаете пособие 30 тысяч рублей в месяц, а вам предлагают зарплату 25 тысяч, какой вариант вас устроит больше? Сложный вопрос. Кто виноват, что у нас такие маленькие зарплаты? Но ведь пособие выплачивается не пожизненно.

Еще В.Луговой настаивает на том, что воспитанников детдомов ни в коем случае нельзя жалеть. И правда — что может быть предметом жалости? В отличие от сверстников из благополучных семей сразу после выхода во взрослую жизнь эти ребята получают квартиры (почти всегда...), пособия, у них есть деньги на счетах. Другое дело, кто и как этими благами распоряжается. Но, извините, разве мало примеров, когда ребенок из приличной семьи становился убийцей или наркоманом? То, как складываются людские судьбы, нельзя объяснить тем, что один рос в семье, а другой — в детдоме. Слишком много нюансов.

"Я пишу родной сестре. Только она не знает, кто я"

В том, что нюансов много, можно убедиться на примере Ксении Волгиной (фамилия и имя изменены). Мама когда-то оставила девочку в Доме малютки. Ксения побывала в детдомах в поселке Правда, в Поронайске, южно-сахалинской "Ласточке". Ксения говорит, что всегда завидовала детям, которые шли по улицам, держась за руки с папами и мамами. И все детдомовцы в таких случаях завидуют. Поэтому у них на всю жизнь остается грусть в глазах.

С 2010 года К.Волгина живет в областном центре и ведет самостоятельную жизнь. Через суд выбила квартиру. Работает без выходных: двое суток с 8 до 19 часов — обслуживание клиентов на кассе в кафе, двое суток с 8 до 18:30 — на раздаче пищи в одном из отделений областной больницы. Копит деньги на отпуск: мечтает слетать в Хабаровск в гости к подруге. Интересно, что сейчас в ксенином окружении нет ни одного человека из детдомов. Дело не в принципах, просто так вышло. Огромную поддержку Ксении оказали в центре психолого-педагогической помощи семье и детям.

Мама Ксении тоже живет в Южно-Сахалинске. У нее муж, семья. Еще у К.Волгиной есть в городе две младшие родные сестры: одной 27 лет, другая на шесть лет младше. Ни с кем из вышеперечисленных близких людей Ксения не общается. Говорит, что мама настроена против нее, а сестры думают, что она умерла, когда была маленькая. И вот Ксения узнала электронный адрес одной из сестер и теперь с ней переписывается через Интернет. При этом для сестры партнер по переписке — посторонняя женщина. Ксения не хочет говорить ей правду, опасается за ее психику. Еще боится: а вдруг сестры дадут ей от ворот поворот? Есть и мудрая бабушка. С ней, единственной из этой странной семьи, Ксения иногда общается. Бабушка вроде как и не против того, чтобы прошедшая через детдома внучка вновь обрела маму и сестер. Но пока не получается.

— Ты пойдешь на похороны своей мамы? — мой вопрос напоследок был крайне жесток. Ксения не выдержала, заплакала. Она надолго задумалась и произнесла: "Да, а ведь пока мы тут устраиваем Санту-Барбару", я могу не успеть обнять свою маму, поговорить с ней по душам, жизнь так коротка".

***

О чем вы будете думать, когда окажетесь с каким-нибудь человеком в одном космическом корабле на орбите? Или в одной связке на опасной горной тропе? Какая у него национальность? Жил он в детдоме или воспитывался в чудесной семье? Да вам плевать будет на эту ерунду. Важно одно — что он за человек. Как жаль, что в реальной жизни существует так много условностей и ложных стереотипов.