За счет самовыживаемости

В нескольких километрах от села Вал в Ногликском районе возле палатки, в которой топится печка, сидит уильта с неожиданно голубыми глазами и смотрит в сторону пологих холмов. Там пасутся олени. Некоторые бродят тут же, рядом с палатками, и роют копытами снег. Вся территория стоянки в ямках примерно одинакового размера, все оленьи морды — в холодной искрящейся сахарной пудре. Хоры и важенки (так называют самцов и самок) ищут ягель, и каждое движение сопровождается мелодичным звяканьем колокольчиков, повязанных на их плюшевых шеях. Такой успокаивающий перезвон. Но в истории современного сахалинского оленеводства, даже если слегка прислушаться, давно уже различим тревожный звоночек, и не один.

Это жизнь наша

На вопрос "за счет чего живете?" тут могут ответить парадоксально "за счет самовыживаемости". Никаких зарплат у оленеводов нет, государство их не поддерживает, адресная программа, по которой им полагались выплаты, свернулась в 2014 году. Сейчас оленеводы покупают продукты в долг, но крепкий черный чай гостям предлагают радушно — чтобы не мерзнуть во время серьезной беседы, сидя на нартах, составленных в круг.

Поговорить о том, чем можно помочь представителям коренных малочисленных народов Севера Сахалина, в Ногликский район приехали представители областной думы и минсельхоза. Добирались и на машинах, и на гусеничном вездеходе, и на снегоходах, а спикеру облдумы Андрею Хапочкину пришлось даже выбираться из сугроба после неудачного маневра водителя-уильта. Может, хотел впечатлить высокого гостя, показать свою удаль, пусть и не в качестве оленьего наездника?

Так и с поддержкой КМНС — вроде намерения благородные, а что-то не выходит. На бумаге все "поддержанные", в реальности — не похоже. А уж оленеводы и вовсе несколько лет отключены от государственной системы "центрального деньгоснабжения".

— У вас семьи есть?

— Конечно.

— А на что ваши семьи живут, если вы зарплату не получаете?

— На детские пособия и за счет пенсии.

— А реализовывать мясо не пробовали?

— Мы своих оленей не забиваем. Охотились на диких. Лицензии получали через охотуправление раньше на отстрел.

— А зачем держите тогда, если не забиваете?

— А куда девать? Это жизнь наша.

Три года поели и хватит

Дотации на котловое питание, а также на сохранение и восстановление поголовья оленей уильта и эвенки получали три года, в рамках долгосрочной целевой программы устойчивого развития КМНС, которая должна была действовать с 2012 до 2016 года. Но в 2014-м она как подпрограмма вошла в программу совершенствования системы госуправления до 2020 года. Документ номинально остался, но мероприятия и финансирование прекратились. Основной причиной этого, говорят в правительстве, стало видимое отсутствие эффективности поддержки.

— Поголовье оленей, по отчетам, составляло на начало действия программы 160 голов, потом 150, 140, 130, — рассказывает начальник отдела животноводства сахалинского минсельхоза Илья Юрьев. — То есть постоянно сокращалось. Этому способствовало в первую очередь браконьерство. Второе — причины природного характера. На сегодня завезли 60 голов из Якутии. Из первой партии сколько сохранилось оленей? Наверное, немного, да?

— Но они сохранились же, — отвечают оленеводы. — Сейчас в основном здесь якутские олени.

— Это уже вторая партия?

— Вторая и первая.

При государственной поддержке, вспоминают уильта, успели построить в 2005 году кораль — специальный загон для отлова одичавших оленей, которые отбились от стада и убежали в тайгу. Обещали деньги на строительство базы, чтобы зимой не приходилось ютиться в палатках, но домики в верховьях реки Вал, где очень хорошие места для зимнего выпаса оленей, так и остались в мечтах. С планами развития оленеводства на острове в последние годы все глухо.

Кто за оленевода замуж пойдет?

— Отцу моему в советское время орден Красного Знамени вручили за разведение оленей, — говорит с гордостью эвенк Александр Борисов. — Тогда 12 человек 700 голов держали, со всем управлялись.

Про то, как было раньше, здесь очень любят вспоминать. Хорошие, вздыхают, были времена. 15 тысяч оленей содержалось в совхозе "Оленевод"!

Проблемы возникли с распадом Советского Союза. В 1991-м развалился совхоз, вместо его отделения на Валу практически сразу организовали национальный производственный кооператив, проработали до 2005 года. Удалось увеличить стадо с 98 до 300 голов. Сейчас у оленеводов около 130 хоров и важенок. Весной родятся новенькие малыши. Свежая кровь от якутских оленей, привезенных на Сахалин, разбавила застоявшуюся местную, и теперь здесь больше не появляются на свет уродливые оленята — плоды инбридинга.

— Поголовье у нас одно время пошло на спад, вот и решили возрождать. Но как, если денег нет, молодежь не идет в тайгу? Один пастух может 20 голов держать, но поди-ка его замани. Он без зарплаты в поселке сидит, но сюда не приедет. Ничего нет у оленевода, кто за него замуж пойдет? Но все равно люди живут, как привыкли. Это в крови, хоть и тяжело. Поэтому и обращаемся за помощью — поднять поголовье хотя бы до тысячи, — рассказывает Александр Борисов журналистам, одной рукой поглаживая оленя.

Он вовремя заканчивает свою речь.

— Кооорм! — кричит, словно в рупор, пастух, и колокольчики начинают звенеть со страшной силой.

Это олени, услышав знакомое слово, лавиной сходят с холма, огибая чахлые деревца. Подбегают, будто дрессированные собачки, и смотрят внимательно на мешок в руках человека. Интересно — выражение глаз у них, как у людей, разное. Есть строгие, умудренные опытом, есть беспечные, с хитринкой, есть погасшие, усталые, а есть пытливые, горящие.

Зимой животных подкармливают комбикормом и рыбой, поэтому они послушно сбегаются на призывный крик. Пастухам зимой проще, а летом приходится собирать загулявших копытных по тайге, как непослушных детей, которые не хотят домой, хотя давно стемнело.

30 оленей осенью так и сбежали, их до сих пор не могут найти. Отлавливать полуодичавших или окончательно почувствовавших вкус свободы самцов и самок — тоже часть работы пастуха. Очень непростая часть. Оленей загоняют в кораль — ловушку с двумя "крыльями" по бокам. По такому "крылу" животное движется к серединке, и деваться ему некуда.

Таежные истребители

У одного из пастухов в прошлом году из 20 оленей осталась половина, но не потому, что слишком свободолюбивые особи отбились от рук. Животных уничтожили браконьеры. Это беда, с которой коренные жители не знают что и делать. Раньше было спокойнее: не было в тайге такого количества дорог, не забирались охотники-нелегалы в самые дальние уголки на снегоходах и квадроциклах, не вторгались нагло в природу ради жестоких забав. С развитием нефтепромыслов появились дороги, проезды, и искушения для любителей пострелять прибавилось.

Убивают и взрослых, и телят. В прошлом году, говорят оленеводы, много было потерь, особенно во время весенней охоты. Как правило, браконьеры стараются прикрыться какими-то документами на отстрел, какими-то полудействительными путевками, но зачастую эти бумажки и не проверяет никто. Нужно усилить контроль за выдачей разрешений и хорошенько увеличить штрафы, чтобы неповадно было, говорят коренные жители.

А еще хорошо бы закрепить за оленеводами определенную территорию, чтоб никто не мог на нее заехать.

— Косу Чайвинскую до самого Пильтуна отвести нам, — говорит Александр Борисов. — Весной мы спускаемся на морское побережье, а потом опять уходим в тайгу. Нам нужно помочь сделать изгородь, чтобы в весенний период загонять туда оленей и проводить нормально отёлы. Гектаров пять-десять, наверное, огородить нужно. И на Пильтунской косе тоже отвести территорию, там оленеводы все лето проводят.

Правда, сложно представить, что забор остановит браконьеров, не бетонный же он будет высотой три метра. Но оленеводы видят в ограждении смысл и давно уже просят установить его.

Впрочем, некоторые жители села Вал, как станет понятно на собрании в местном ДК после поездки к оленеводам, считают, что дело не в заборах. Нарушен контроль со стороны пастухов, уверены местные. Олени всегда были на свободном выпасе, но раньше пастухи следили за ними лучше. Возможно, дело и правда в отсутствии стимула, хотя, с другой стороны, если уж ты взялся за дело, делай его хорошо. Каждый олень у пастуха должен быть "на глазу".

Вклад в уменьшение поголовья вносит и медведь. К примеру, важенки приходят на Чайвинскую косу на отёл, а хищник — за рыбой. Столкновения приводят к закономерному в природе, но печальному для оленеводов результату.

Диалоги и пожелания

Разговор на поляне продолжается. Депутаты и представитель минсельхоза буквально выпытывают у оленеводов, какая конкретно им нужна поддержка. Было бы проще, если бы делегатов из Южно-Сахалинска встречали с четко составленным списком потребностей и пожеланий, но все формулируется на ходу.

— Сколько нужно оленей, чтобы семья могла за счет мяса жить?

— На одну семью хотя бы приблизительно 200-300 важенок чтобы было.

— Что нужно сделать в первую очередь?

— Поддержать людей.

— Как именно?

— Молодежь нужна. Новых оленей пока не надо завозить, надо этих сохранить и отлавливать одичавших. Построить базу для оленеводов.

— А в Якутии даже чумработница получает зарплату…

— До 2015 года зарплату якутским оленеводам выплачивали из бюджета, но это привело к тому, что человек зарплату получил и он расслаблен абсолютно, ему ничего не надо. И от этой практики отказались. Сейчас им платят конкретно за выполнение должностных обязанностей. Зарплата формируется с учетом выручки от продукции, от мяса, — это Илья Юрьев.

— Хотите сказать, что наши оленеводы не работают или что? Сидят в палатке?

— Нет, мы говорим о том, что если человек работает, должны быть определенные характеристики этой работы. Чтобы он не просто получал 30 тысяч в месяц за то, что у него 20 голов, а наращивал поголовье или мясо сдавал. Поддержка может быть, но она должна иметь в ответ определенные показатели. То есть подписывается бумага — допустим, по окончании сезона должно быть заготовлено 30 тонн мяса, поголовье должно составлять столько-то, приплода должно получиться столько-то…

— Да нам сейчас не до заготовки, тут сохранить бы последнее!

— Мы примерно говорим.

— Мне кажется, у нас здесь другая ситуация, не такая, как в Якутии, — представитель коренных малочисленных народов Севера при Сахалинской областной думе Алексей Лиманзо.

Депутаты хором:

— Вот именно! Мы и хотим понять, что можно сделать на нашем уровне.

Андрей Хапочкин:

— Мы приехали сюда не просто сказки рассказывать. Я не эксперт. Но, поверьте, через какое-то время эффект будет.

Александр Болотников:

— Как организовать меры поддержки из областного бюджета для сохранения и развития оленеводства? Что мы должны в первую очередь сделать? Мы же от вас будем плясать. Мы закон сделаем рамочный, программу сделаем. Как вы сами все видите? Какая конкретно вам поддержка нужна?

Хапочкин:

— Мы хотим уже в апреле внести поправки в областной бюджет на второе полугодие. Давайте подумаем вместе. У нас есть две-три недели.

Некоторые оленеводы смотрят скептически и говорят, что разговорами, наверное, все и ограничится, как обычно. А специалисты тем временем открыто говорят, что на Валу "просто пародия на оленеводство".

— Нам нужен транспорт, чтобы те же жерди для ограждения завозить на побережье. Там, на морской косе нет леса, там только марь и стланик.

— Этот вопрос можно решить, наверное, с помощью аренды.

— А какая зарплата привлечет молодежь сюда?

— Я думаю, даже за 30 тысяч пойдут в пастухи...

***

После разговоров и фотосессии с оленями снегоходы увозят гостей обратно, хорошие хоры и важные важенки остаются далеко позади. А впереди, надеются оленеводы, будет какой-то просвет. Какой именно, может быть, станет яснее после визита на север врио губернатора Валерия Лимаренко. Некоторые жители Ногликского района, переживающие за судьбу оленеводства, считают, что нужно двигаться к государственной форме собственности: создавать что-то типа совхоза и нанимать на работу и КМНС, и всех остальных. Так и контроль за деньгами будет лучше, и результатов — больше.