16+

При Федорове был выкован крюк, которым мы смогли зацепиться

Weekly, Политика, Южно-Сахалинск

6 сентября исполнится 80 лет Валентину Федорову, первому губернатору Сахалинской области. Это повод вспомнить о нем, не дожидаясь другого повода (все мы смертны). Я в принципе не люблю никакую власть. Но он был замечательным, самобытным, демократическим, независимым от верхов. И с Федоровым, считаю, мы свой исторический шанс — вырваться вперед всей страны — и в экономическом, и в политическом плане — упустили. Выросло уже не одно поколение, даже не предполагающее, что власть может быть такой!

Эта статья написана в 1994 году при губернаторе Красноярове... Интересна деталями, которые со временем забылись. Статья не была опубликована. Черновик я ему посылала, он читал, был тронут.

Валентин Федоров по-прежнему работает в Институте Европы РАН. Он будет благодарен за ваши отзывы.

Валентин Федоров
Валентин Федоров

Сейчас действительность напоминает холст, на котором нет ни одного яркого мазка.

Или бесконечные рабочие будни без праздников.

Или фотографию семьи без детских лиц.

Да, это метафоры, им всегда свойственны преувеличения и субъективизм. Но ощущение затянувшегося ожидания, непреходящего недоумения очень чувствуется в обществе. Год прошел, как Сахалин живет без Федорова, и повис в воздухе немой, невысказанный вопрос: зачем так копья ломали год назад, зачем столько страстей и сил было приложено, чтобы убрать первого губернатора? Что изменилось-то в лучшую сторону?

Убирали его отвратительно.

На сессии заставили отчитаться докладом "О положении в области…". Никому этот доклад был не нужен, а особенно тем, кто на нем так настаивал — тем самым депутатам, которые три года назад почти единогласно голосовали за то, чтобы московский профессор встал во главе областной исполнительной власти, а теперь тщательно подбирали компромат, чтобы его свалить.

Малый совет не пожалел денег, пригласил ученых Российской академии наук проанализировать экономическое состояние области. Независимая экспертиза показала — на общероссийском фоне сахалинская область по многим показателям выглядит предпочтительнее.

Итоги этой экспертизы — серьезный труд на 93 листах — были розданы депутатам. С компроматом вышла осечка. Тогда-то и настояли на докладе. Зрелище было тягостное. Блестящий полемист, остроумный собеседник, автор живых интересных книг в роли докладчика был весьма сомнителен. Не для его голосовых связок был этот длинный текст, изобилующий цифрами и канцеляризмами. Едва он замолк, как противники тут же забросали его вопросами, ничего общего с докладом не имеющими. Ответы прерывались криками: "Народ Федорову не верит!" Это кричали пикетчики, которые только что на улице держали плакаты, изображающие Федорова вампиром, и которых пустили в зал, где шла сессия, и даже — неслыханное дело! — предоставили им трибуну.

В прессе этой похоронной сессии предшествовала антифедоровская истерия. Для журналистов вообще привычное дело включаться в кампании и апеллировать к пролетариату. И вот шахтер, у которого и зарплата-то больше, чем у губернатора, резал с экрана "правду-матку":

— Поставь полуграмотного мужика областью руководить, он и то лучше справится!

(Но это отдельная тема — провокационная роль нашего брата в ситуации, когда нужно иметь мужество быть непопулярным).

Большинством голосов депутаты высказали на сессии недоверие губернатору. Это могло и не быть концом, в таких случаях последнее слово за президентом. Но Федоров бороться за кресло не стал. Он вернулся в Москву, где ему предложили портфель заместителя министра экономики, наконец-то в свою обустроенную квартиру, наконец-то к семье.

Тем самым сильно разочаровав как здешних сторонников (приготовившихся к длительной борьбе и создавших с этой целью комитеты "В защиту Федорова"), так и противников, предсказывавших на страницах оппозиционных изданий варианты его поведения (неизменно подлые) после смещения. Ни один вариант не предусматривал того, что он просто уйдет.

А ведь достаточно было вспомнить, как принимая бразды правления, он заявил:

— Как только почувствую, что большинство населения меня не поддерживает, — уйду.

Он ушел, а люди, его свалившие, остались. Наши, коренные ("не надо нам москвичей"!), ничего, что они не так ударения делают и книг не пишут ("не надо нам академиков!"). Они за журавлем не погонятся, они наши нужды знают. И, может быть, сделают, чтобы цены снизились, а зарплата шахтерам повысилась.

Они постоянно на виду, на гребне. После упразднения Советов вновь баллотируются в Госдуму, в областной парламент, в городское собрание. В предвыборной агитации в своих биографиях указывают: "одним из первых выступил с разоблачением волюнтаристских решений Федорова".

Без Федорова они как-то повыцвели, посерели. Оказывается, они интересны-то были только в роли противника слона.

"Трансформация людей — одно из самых мучительных впечатлений моей жизни, — такой вывод сделал на склоне лет русский философ Николай Бердяев. Как известно, он пережил революцию, гражданскую войну, эмиграцию… Наш перечень не меньше: перестройка, путч, первые рыночные годы. Метаморфозы, происходящие с народными избранниками, уже не удивляют, а утомляют. Были коммунистами, стали демократами, затем антидемократами, наконец, национал-патриотами. С железной последовательностью боролись с диссидентами, коммунистами, демократами, жидомасонами.

И, глядя на них, поневоле начинаешь понимать смысл изречения: "патриотизм — последнее прибежище подлецов".

Выцвели не только местные политические лидеры. Обезличились, потускнели две областные газеты. Одна, газета Советов, преследовала цель Федорова свалить, и в каждом абзаце его ругала. Другая, газета администрации, которую он создал и в которой постоянно выступал, жила его умом. Теперь обеим придется здорово постараться, чтобы вернуть читателей.

На пресс-конференции с нынешним губернатором журналистская братия уже не рвется. Не обсуждает их с горячностью в эфире, на полосах и в кулуарах. На них нет открытий, неожиданных поворотов, маленьких скандальчиков, связанных с только что услышанной, ничем не закамуфлированной правдой. Теперь они обкатаны, банальны и как бы это выразиться, какие-то … "два пишем — три в уме".

Никто не рвется брать и "эксклюзивное" интервью у нынешнего губернатора, а если желающие находятся, им часто отказывают. Сегодняшний "первый" не так доступен, как его предшественник. Федоров кроме еженедельного выступления на радио и в газете, дежурил по выходным у "телефона доверия", хотя можно себе представить, сколько существует любителей безнаказанно оскорбить. Он рассказывал о каждом своем шаге на посту главы области, о каждой новинке в экономической жизни. И чем больше он делился информацией, тем более беззащитным и открытым становился для критики. Видно, должен быть какой-то информационный вакуум между руководителем и народом, должна быть хоть небольшая, но дистанция неясности… Нынешний "первый" это понимает и в заранее невыгодные для себя ситуации не становится.

Десять дней голодал коллектив южно-сахалинской парикмахерской, не согласный с итогом приватизации. Нынешний губернатор так и не принял делегацию этого коллектива. Невозможно даже представить, чтобы Федоров отказал голодающим женщинам. Да просто женщинам. Да просто любому, пришедшему с бедой. Есть беды, независящие от руководителя, и пытаться объяснить это пострадавшим — все равно, что удобно устраиваться на плахе. Федоров на эту плаху укладывался каждый день.

Ему не простили бы и десятой доли того, что прощается нынешнему главе области: длинную, поистине блокадную зиму — с полным отсутствием запаса топлива, промерзшими зданиями; умопомрачительные цены, диктуемые монополистами; многомесячные загранкомандировки чиновников…

Не стали бы вникать — всегда ли он виноват в этих бедах, просто повесили бы их на него без разговоров. А нынче никто антигубернаторскую кампанию не разворачивает, вотум недоверия не высказывает. Потому что успели понять: губернатор тут не при чем. Дорого же досталось это понимание.

К Федорову до сих пор нет равнодушных.

До сих пор одно упоминание его имени вызывает споры. От полного восхищения — "в кои то веки так повезло, что академик, умница, возглавил область, так нет, сожрала его серость!", до полного неприятия — "развалил область, награбил себе для столичной жизни".

Секрет его популярности прост — такого уровня личности Сахалин не видел, может, даже со времен Чехова. Пусть простят меня чеховеды и чехолюбы — я лишь об уровне личности.

Он оставался самим собой в любых обстоятельствах.

Я помню пресс-конференцию Кунадзе после посещения им Южных Курил. Его выступление было до такой степени дипломатичным, что трудно было уловить смысл (так вот в чем наука дипломатии!). После него наступила тишина, потому что журналисты ничего не поняли.

— А я объясню, — сказал Федоров, который сидел рядом с высоким гостем. — Если отбросить все эти хитросплетенные словеса и туман, которые тут господин Кунадзе напустил, смысл им сказанного таков: острова надо отдать Японии.

Слово за слово, дошло до того, кто имеет, а кто не имеет право говорить от имени русского народа. Министр удалился со словами, что руки он теперь Федорову не подаст. (Подал, подал! Сердиться на Федорова, подозревать его в подлости — все равно, что сердиться и подозревать ребенка, который сказал, что король голый).

Федоров был единственным, кого от области включили в состав горбачевской делегации на переговорах в Японии, касающихся Южных Курил. Увидев, к чему клонятся эти переговоры, он демонстративно их покинул.

На съезде, который, по сути, дал президенту "добро" на рыночную экономику, Федоров был единственным, кто возражал против свободного отпуска цен и выступал за поэтапное снижение госзаказа. Может быть, был еще кто-то, кто возражал… Но сахалинцы, смотревшие съезд в телевизионной трансляции, других не заметили.

Он был против (не цели, а методов) реформы Гайдара, считал ее разрушительной. Но "позднего Гайдара" защищал — разглядел у него попытки регулирования экономики.

К Ельцину он относился критично, но когда президента не ругал уже только ленивый, он опубликовал в центральной прессе статью, где наряду со слабыми сторонами подчеркивал его незаурядные качества.

В конце концов, всё, абсолютно все вышеперечисленное, его сахалинские противники обернули против него.

Вечно не в ногу со временем, поперек кампании, вразрез общественному вкусу… Зато в соответствии с философским определением личности (у того же Бердяева):

"Личность — это неизменное в изменениях".

При нем казалось, что наша далекая окраина внезапно стала центром земли. В адрес областной администрации приходили письма от советских специалистов, проживающих в Италии, Австрии, ЮАР с просьбами разрешить им переехать на Сахалин. Когда тучи над Южными Курилами сгустились, письма приходили со всего Союза, даже от самих японцев: не отдавайте острова!

Свои, местные просители, бывало, начинали так: "Отец родной! Обращаемся к тебе, как к единственной надежде…" Какую бы улыбку эти строки не вызывали, согласитесь, редко, кого из руководителей так назовут.

Афористичность его речи, неожиданные и всегда точные сравнения запомнятся надолго. "Не занимайтесь вы большой политикой, в которой ничего не смыслите, — заявлял он некоторым депутатам. — Хотя понимаю, что строчить доносы в Москву легче, чем заниматься делом".

"В Москве я имел продолжительную беседу с Козыревым. Должен сказать вам, что МИД — насквозь гнилое яблоко", — это радиослушателям.

"В областном центре открылось новое кафе "Русская кухня". Широкий выбор блюд, вполне доступные цены. Туда уже приходят обедать семьями, с маленькими детьми, а это — признак популярности. .. Только с годами понимаешь, что счастье — это когда в семье есть маленькие дети". "Недавно я побывал в одной фермерской семье, которая в своих теплицах буквально творит чудеса. Его зовут Иван, ее — Кристина. Кстати, это мое любимое женское имя".

Я цитирую по памяти. Может, и не Кристина. Не в этом дело. А в том, что не встречала я ни до Федорова, ни после него руководителя, в речи которого полностью бы отсутствовали общие фразы, демагогия, повторы и топтания на месте. Всегда конкретность ученого и эмоциональность художника.

Нынешний глава области, как и любой человек, взваливший на себя ответственность за целую область, достоин аванса уважения и сочувствия. Может, окажется, что у него и недостатка нет, кроме одного, крупного: он пришел после Федорова.

Чтобы остаться в памяти людской, мало что-то возглавлять в определенный исторический период. Нужно совершать поступки. Иначе в перечне то вы останетесь, но: сказок о вас не расскажут и песен о вас не споют.

Федоров приехал к нам, чтобы осуществить свою мечту о зоне свободного экономического предпринимательства. Это могло стать реальностью: экономически основывалось на природных богатствах островной области, а чистоту эксперимента обеспечивало географическое положение области, ее пограничный режим.

Мечту наверху долго не благословляли, затем Союз рухнул, надо было вновь все документы пробивать теперь уже у российского правительства. Потом рухнул пограничный режим, а потом мы все рухнули (вот привязалось слово!) в рынок, и мечта о рыночных льготах в отдельно взятой области превратилась в бессмыслицу.

Он мог бы сказать: "Э, мы так не договаривались!" — и смыться к себе в Москву. И кто бы его тогда осудил? Нет более неблагодарного дела, чем расхлебывать не тобой заваренную кашу. Но он остался и принял на себя, и смягчил первые рыночные удары. Надо ли говорить, что для такой области как наша, куда завозится все — вплоть до гвоздя, рыночные удары были бы особенно болезненными и могли стать сокрушительными.

В предчувствии этого, за короткий срок, опережая запаздывающее законодательство, в области было приватизировано 646 предприятий, в рыбной отрасли создано 200 — альтернативных, которые построили 40 береговых, перерабатывающих цехов (многие из которых выросли на абсолютно новых местах, на болотах), соответствующих мировым стандартам. Они позволили в первый год его правления,1991-й, впервые за историю Сахалина обработать 135 тысяч тонн лососевых, что в два раза превышает уровень прошлых, "урожайных" путин. Наконец-то исчезли кошмары прошлых лет, когда на огромных береговых просторах гнила, разлагалась заморенная рыба. У госпредприятий и колхозов не хватало мощности ее перерабатывать и ее просто закапывали бульдозерами. Почаще надо вспоминать такие вот миленькие картинки плановой экономики, по которой многие вздыхают. Нет, частники дрались за каждый хвост! И даже в следующем, не лососевом 1992 году, переработанное в полтора раза превысило уровень аналогичных лет.

При Федорове появились альтернативные угольные предприятия и российско-американское — по добыче и переработке нефти.

С особым сочувствием он относился к фермерам, и сам постоянно к ним ездил, и у себя принимал — вне очереди, в любое время суток. Тысяча фермерских хозяйств, созданных при нем, работают и спустя год.

При нем был подготовлен и принят важнейший документ — Указ президента о социально-экономическом развитии Курил.

"Спасибо" за это, он, как известно, не дождался, зато дюжину ножей в спину ему, уходящему, всадили. Помните невесть откуда-то взятый, без ссылки, список самых богатых людей в России? "Утку" эту, где фигурировала и фамилия Федорова, местные газеты перепечатали и соответственно прокомментировали. После того, как он покинул Сахалин, в "Московских новостях" появилась статья, назвавшая его авантюристом с задатками Чумака и Кашпировского. А среди его забав, якобы разваливших экономику области, приводилось внедрение голландской технологии выращивания картофеля. Автор статьи, не живущая на Сахалине, поленилась просто набрать любой номер, да хоть бы сахалинской телефонистки. Может та и не смогла бы назвать цифру — что от внедрения голландской технологии получен урожай в два с половиной раза выше обычного, но наверняка бы сказала, что картошки и в магазинах, и на рынке полно. А если бы столичная борзописка попала на старожила, так ей бы припомнили, как страдали без картошки последние десять лет (после тайфуна "Филлис"), как завозили ее с материка, сгнивающую по дороге в трюмах…

Сейчас нет никакого смысла писать о причинах, которые привели к конфликту Федорова с местным советом. Потому что через полгода то же самое — только на более высоком уровне и в более страшной форме произошло в Москве. Противоречия между двумя ветвями власти были заложены в прежней Конституции. Личность могла только сглаживать их или усугублять. Федоров эти противоречия сглаживать не умел или не хотел. Депутаты, которые были избраны в областной совет только потому, что поддерживали платформу московского профессора, были выдворены из его кабинета, как только начали ему рекомендовать кадровые назначения. Федоров отвернулся от бывших сподвижников, заявив: время дилетантов и политиканов ушло, настала эра специалистов. К ужасу демократов он взял в свою команду даже кое-кого из бывших партийных функционеров, чем надолго дал пищу пересудам.

Были, впрочем, у Федорова недостатки, непозволительные для руководителя: он плохо разбирался в людях. Хозяйскую жилку в человеке он подмечал сразу и помогал закрепиться, стать на ноги многим предпринимателям. А вот непорядочности у некоторых своих подчиненных не видел. А может, считал, что ее компенсируют трудолюбие и знание дел в своей отрасли. Понять его можно — человек столичный, местные кадры не знает, может проверить их только в деле, со временем бы разобрался.

Но оказалось, что времени ему было отпущено мало.

О том, насколько он был слеп, говорит то, что единственный человек, которого он из столицы взял в свою сахалинскую команду, предал его с особым цинизмом. Он стал соперником Федорова на выборах в Госдуму и не стесняясь говорил избирателям: "Федоров ушел, а я остался. Пусть не попаду в Думу, но голоса у него отберу".

Своей цели он достиг. Сам не попал, но голоса у Федорова отобрал.

"Я мог бы выставить свою кандидатуру от любой партии, например, от "Выбора России" и без всякого риска обеспечить себе место в Думе", — сказал Федоров сахалинцам через полгода после своего смещения, когда узнал, что его зарегистрировали кандидатом от Сахалинской области. — Но я решил: или попаду туда от сахалинцев и курильчан, которых считаю теперь своими земляками, или… мне суждено до дна выпить эту горькую чашу".

Чашу он выпил.

Если сравнить нас, сахалинцев, с альпинистом, пытающимся вскарабкаться на крутой, почти отвесный склон, то такая картина видится мне: за три года правления Федорова выкован крюк, которым мы смогли зацепиться за скалу. Мы висим, крюк трещит, и страшно, вдруг сорвется. Но мы зацепились и получили возможность продвигаться дальше. Не время вспоминать кого-то добрым словом, когда внизу пропасть, а вверху камнепад.

Только преодолев этот путь и взобравшись на вершину, вспомним благодарно и этот крюк, и того, кто дал в дорогу прочное снаряжение.

Ольга Васильева, апрель 1994 года.

Новости по теме:
Узнавайте новости первыми!
Подписаться на новости
Telegram Подписаться в Telegram WhatsApp Подписаться в WhatsApp

Обсуждение на forum.sakh.com

igls 09:48 8 сентября 2019
Крюк то может и выкован, вот только вся сахалинская нерестовая рыба и высохла на этом крюке, оставив после себя полупустые реки и обиженных медведей... И не надо создавать в голове очередного великого реформатора Сахалина ... ибо это просто временщик своего времени, выполнявший все указания "великого реформатора" господина Ельцина. Результатом их великих преобразований можно восхититься и сегодня, глядя на разрушенные корпуса ЦБЗ, затопленные шахты и трубы напоминающие о том, что когда то здесь кипела жизнь. А кто так восхваляет господина Федорова, то пусть проедет по городкам Горнозаводск, Быков, Макаров, Долинск и многим другим, где просто нет работы для людей...
zakharov 19:38 6 сентября 2019
А теперь кто ректор?
мухоловка 09:53 4 сентября 2019
Спасибо за статью. Долгих лет жизни, здоровья Валентину Петровичу. Я была ребёнком, но помню хорошо то, настроение, что у нас дома было, когда "ушли" Фёдорова- расстройство и досаду. Я думаю, Валентин Фёдоров- наше, Сахалинское достояние и гордость, пусть и в прошлом.
погонщик_верблюдов 08:48 4 сентября 2019
Поздравления и пожелания Крепкого Здоровья Ясного Ума и Радости Валентину Петровичу!
shukin 05:27 4 сентября 2019
Спасибо за статью, а как актуально!
Очень хорошо помню то время и свои молодые надежды
Таким людям либо выпить упомянутую чашу, либо быть закиданным камнями
Здоровья и счастья!
Читать еще 89 комментариев