Новоселово

Ноябрь 2019 года. Северный ветер входит в двери. Вода в проливе кипит от шторма.

Направляемся в Новоселово — село в Томаринском городском округе в 14 километрах от районного центра, на юго-западном побережье Сахалина в устье реки Новоселки. Основано в 1870 году как военный пост под названием Отехкоровский для охраны от японцев имевшихся здесь залежей каменного угля. Был построен караульный дом, в котором проживали двое солдат.

Россия начала продвижение на восток, японцы в это время осваивали Хоккайдо. На Сахалине встретились две нации, возникли трения и конфликты.

После поражения России в Русско-японской войне 1904−1905 годов южная часть острова оказалась под властью Японии. До 1945 года Новоселово принадлежало японскому губернаторству Карафуто и называлось Ойтэ.

В 1947 году бывший военный пост стал центром Новосёловского сельского совета, получив нынешнее название.

Из Южно-Сахалинска едем до Холмска (92,8 км), затем по побережью Татарского пролива в Новоселово (77 км). По пути проезжаем села Яблочное, Пионеры, Костромское, Красноярское, Чехов, Новосибирское.

Черные от дождя склоны Чеховского перевала. Автомобильная и железная дороги идут бок о бок. Зимой чеховский перевал заносит, и добраться до Новоселово на автомобиле бывает невозможно — остается ждать, пока в село пробьется ротор и начнет ходить поезд.

Колея 1520 мм появилась на перегонах западного Сахалина между селами Чехов, Новоселово и Томари, а также от Ильинского до Арсентьевки взамен японской узкоколейки (1067 мм) только в 2018 году.

— Перешили на европейский стандарт, только скорости не стало больше — управленцы не перестроились.

***

Новоселово. Время около пяти часов вечера. Заносим вещи в вагончик. Андрей Иванович отрывает от настенного календаря кипу глянцевых листов, зависевшихся с момента его последнего приезда сюда.

Он собирается поохотиться в долине реки Новоселки. Здесь обитают американская норка, соболь, енотовидная собака, выдра. Охотничий сезон с 25 октября по 28 (29) февраля.

— Вагончик лет десять назад поставил. Понял, что зимой лучше работать с одного места. Зимняя стратегия, так сказать, — уходить насколько можно далеко, и возвращаться в комфортные условия.

На стене белый череп медведя и репродукция картины "Охотники на привале" русского художника-передвижника Василия Перова.

Нас встречает Александр Бельский. Его большой дом с многочисленными пристройками — рядом на берегу реки. Внутри вагончика тепло от растопленной им железной печи. Пятилитровые пластиковые бутылки с водой под столом.

— Машину можете не закрывать, никто не подойдет.

Лампочка мигает, и Андрей Иванович пытается выяснить, где нарушена сеть. Чистит и ставит на плиту картошку с морковью — на ужин. Александр Кимович приносит из дома квашеную капусту и соленые огурцы.

— Тридцать лет назад познакомились, когда я здесь только-только начал охотиться.

Между тем в вагончике прописалась Тайга — лайка белого цвета. Она тычется носом в руки, затем устраивается в старое кресло.

— Охотница, — добродушно говорит Александр Кимович. — С Андреем Ивановичем ходит каждый год, поднимает зверя.

Затем добавляет ласково: "Чундра".

При охоте на пушных зверей лайка — незаменимый помощник, хотя она отлично проявляет себя и в охоте на крупного зверя, отвлекая внимание животного и указывая сахалинским охотникам, в какой стороне добыча, благодаря своему уникальному обонянию, слуху и зрению.

— Вы коренной сахалинец? — спрашиваю я.

— Родился в Томари. Работал на станции железной дороги электромехаником, затем машинистом тепловоза двенадцать лет.

— Механик от бога, все знает, — характеризует своего товарища Здориков.

— Вас, наверное, ваши товарищи-машинисты гудками приветствуют? — спрашиваю я ветерана.

— Все, кто со мною работал, давно ушли на пенсию.

Супруга Валентина идет со стороны дома.

— Валя, заходи, — окликает Александр Кимович.

Валентина Александровна ставит на стол большую чашку с пирожками.

— Пирожки ешьте, настоящие…

Окно вагончика выходит на заброшенный старый японский дом. Несколько японских домов в селе ещё стоят.

— Завтра посмотрим.

Ночью пролил дождь — не сильный, к утру притих.

Школа

— Раньше поселок был большой, 2,5 тысячи человек проживало. Сейчас нет и пятидесяти. В начальной школе училось более 350 учащихся. Был спортзал. После окончания войны в ней одновременно учились и японские, и русские дети, — рассказывает Александр Бельский.

В школьном павильоне хранились императорские реликвии — изображение императора и его семьи и императорский рескрипт об образовании, который в день именин высочайшей особы японские учителя выносили и зачитывали ученикам, те же клялись в верности императору.

Такие же павильоны сохранились в Томари и в долине реки Старицкой на территории бывшего японского шахтерского поселка Тайэй. Шахта "Тайэй" ("Великое процветание") была открыта в 1918 году, уголь из которой отправляли по канатной дороге через хребет и далее по железной дороге в Томариору по арочному виадуку. Канатная дорога сохранилась. До сих пор можно увидеть люльки с углем, висящие на стальных канатах. В 1946 году в поселке Тайэй проживало 5 тысяч населения, школа стояла.

К Александру Бельскому три года подряд приезжал Сигеру Маруяма — бывший учитель географии начальной школы в Ойтэ.

— Рассказывал, не успел винтовку получить, как стал военнопленным. Император объявил о капитуляции. Отправили в район Харамитогских высот — лес рубить. Солдат-красноармеец, охранявший их, говорил: "Работа не волк, в лес не убежит". Не приказывал, не торопил.

— Сигеру Маруяма писал вам письма?

— Да, писал, но они не сохранились. Затем сообщение получил от его родственников из Кусиро, что он умер в возрасте 78 лет.

Осматриваем место, где располагалась школа — одноэтажная с входом с юга и спортивной площадкой перед ней. Сохранился фундамент школьного здания — большой бетонный прямоугольник с множеством опор внутри периметра. В основании небольшие зарешёченные отверстия, для вентиляции, а также от проникновения мелких животных.

Неожиданно рядом откуда-то снизу раздался приглушенный звук — колокола.

Оглядываюсь по сторонам. На проволоке к дереву подвешена неширокая железка. Она покачивается от ветра и, постукивая о бетонное основание, издает звук, похожий на звук колокола. Для японцев это магические предметы. Небольшие колокольчики они подвешивают на все благопожелательные вещицы — так исстари японцы пытались оградить себя от воздействия вредоносных сил. Ведь звук колокольчика, как считалось в японской народной культуре, отгонял болезни и несчастья. Колокольчики до сих пор широко применяются ими в синтоистской обрядности.

Возможно, этот своеобразный "колокол" звучит в память о тех, кто учился в этой школе, а те, кто установил его здесь на её обломках, руководствовались желанием оградить место от новых напастей.

Когда дует ветер, колокол издает печальные звуки. Сам, без звонаря, и молчит, когда ветер утихает.

Японские храмовые легенды свидетельствуют о том, что колоколу исстари приписывалась способность самостоятельно принимать всякого рода решения: звонить — не звонить, "жить" в конкретном буддийском храме или опуститься на дно пруда (озера), иногда моря. Известна легенда о внезапном появлении колокола в той или иной местности.

— Школьное здание долго существовало. После в ней устроили птичник, корма хранили. Я разбирал здание школы, когда она обветшала окончательно, — рассказывает Александр Кимович.

На берегу пролива

Отправляемся осматривать сохранившиеся в Новоселово японские дома, вернее то, что от них осталось. Они были построены здесь, на северной окраине страны, около ста лет назад.

В 1945 году эти дощатые, каркасные, изредка оштукатуренные здания без кирпичных печей передавали поселенцам, и те перестраивали их на свой лад.

Брошенный японский дом стоит недалеко от автомобильного моста через Новоселку. Входим в темный проем с дальней от моря стороны. Двери нет. Чердачные окна сохранили свой первоначальный облик. Отделка дома сделана позднее. В нем уже несколько лет никто не живет.

Помещение первое по ходу движения представляет собою большой общий зал. Он занимает не менее половины дома. Здесь у входа японцы снимали обувь. Потолка как такового нет. Пространство открыто до самой крыши. По периметру опирающаяся на деревянные балки "веранда". На балках и верхних перекладинах видны прорези, по которым скользили обклеенные бумагой ширмы, предназначенные для отделения одних частей комнаты от других. Наверх, вероятно, вела внутренняя лестница, ныне отсутствующая, по которой поднимались члены семьи.

Основное пространство использовалось и как гостиная, и как кухня, и как место для чайных церемоний, и как столовая. Здесь члены семьи принимали пищу, женщины выполняли домашнюю работу, дети учили уроки и играли.

Помещение отапливалось традиционными чугунными печами с железными трубами. Они выходили в окна, далее прикреплялись к приставным лестницам и поднимались над крышей. Холода, бураны, метели, снежные заносы, нехватка благ цивилизации испытывали колонистов на прочность.

— Японцы топили печи строго по инструкции. Наши палили нещадно — печи портились, дома горели из-за неосторожности.

Мебели в японских домах практически не было. Вся жизнь протекала на татами — соломенных матах. Они плелись из тростника, набивались спрессованной рисовой соломой. Стул и стол одновременно — символ простой жизни.

Ко всему прочему это было с интуитивным желанием японцев уберечь себя от всяческих обломков во время землетрясений.

Проходим во вторую половину дома, не раз перестроенную. Она отдает запахом старья. Несколько небольших комнат. Всюду хлам. Железная кроватная спинка, старые кресла. Развалившаяся кирпичная печь. В окнах с разбитыми стеклами мотаются стебли пожухлой травы.

— Здоровенный дом, чисто японский. Все деревянное. Никто не живет. Хочу с хозяином поговорить, выкупить, разобрать, а из сохранившихся досок и перекладин сделать небольшой домик в японском стиле.

Второй дом на берегу пролива оббит толем — кусочками свисает. Покосившаяся изгородь. Рядом летняя кухня и банька. Плавник приставлен к стенке для растопки. Его собирают на прибойной полосе. Козлы для распиловки дров в густой траве. Остатки погреба неподалеку для хранения овощей — яма в земле, обрушенная крыша и бревенчатые сгнившие стенки и перегородки.

Николай здесь родился. Приглашает в дом. Входная дверь едва продирается по полу. Приходиться напрягаться, чтобы открыть дверь и протиснуться внутрь. Здесь когда-то находилась японская лесная контора. Кирпичная печь держится на честном слове без присмотра.

Наклоняемся, чтобы не задеть притолоку головой. Второй этаж не используется.

— На чердаке смотреть нечего, там всякий хлам.

Уборная на улице. Куски рыболовной сетки на траве. Море набрасывает куски пены на каменистый берег.

— В октябре 2015 года циклон по острову вдарил, деревья валил нещадно. Погода нехорошая, неприятная. Дом от ветра подпрыгивал. Вода к бане поднялась. Зашел домой, телевизор погромче включил, чтобы не слышать, как все вокруг грохочет, — рассказывает Николай.

Последний из сохранившихся в селе домов находится поблизости от места, где располагалась когда-то японская начальная школа, — с дороги видать.

Стены "фаршированные" — между досками опилки для тепла. На одной из боковин видна дранка, на которую приколочены дощечки внахлест, чтобы дождевая вода стекала вниз и стены не промокали. И здесь также, как и в бывшей лесной конторе, для утепления использовался толь.

Во дворе колодец — вертикальное углубление с укреплёнными стенками. Отверстие прикрыто крышкой.

Воду зачерпывали и поднимали ведрами на длинной веревке.

Спускаемся к побережью. Разваливающийся глинистый берег простирается на юг. Прибрежная полоса была шире, чем сейчас.

На берегу остатки японских бетонных чанов для засолки сельди. Селедка приходила к западному берегу Сахалина в первой половине мая и находилась в течение двух недель.

— Над чанами навес стоял. В этих чанах потом солили рыбу наши переселенцы. Такой сельди размером в 0,5 метра теперь не увидеть. Во время нереста селедку разбрасывало по берегу на несколько километров в стороны от села. Колхозников с корзинами отправляли собирать сельдь. Сети сельдяной икрой тут же обрастали. Их не убирали, ждали, когда из икринок проклюнутся личинки.

В этот выходной поехали с Валентиной в Красногорск. На дороге краснокнижного тайменя продают…

— По всей долине селились. Следы пребывания всюду. Мосты строили и дороги — ровненькие, хорошие. Я по ним на мотоцикле ездил. Оттуда же натаскал японских чугунных печей. Какие-то в музеи попали, какие-то остались у меня. С наступлением лета носился по бывшим японским хуторам, зарубки делал на деревьях, чтобы зимой приехать на снегоходе и забрать.

Продал несколько штук. Живем на пенсии, маленько подрабатываем по возможности — на солярку.

В небольшой коллекции Александра Кимовича не только предметы периода Карафуто, но и посланцы давних геологических эпох.

На берегу пролива у Новоселово можно легко найти камни с одним или несколькими сквозными отверстиями. Некоторые из них имеют очень древнее происхождение, но здесь их можно найти прямо под ногами. Они обычно имеют овальную, неправильную или удлиненную форму. Говорят, человеку, нашедшему такие камни, они сулят здоровье и удачу.

— У японцев два кладбища здесь было — одно из них, когда нынешнюю дорогу прокладывали, строители разнесли вдребезги. Наше кладбище над морем в сторонке. Вода размывает берег, гробы падают в воду.

— Мало что осталось, было больше…

Верхний поселок

В селе расположена станция Новоселово.

Перед железнодорожным переездом узкая щель в земле, расширяющаяся к морю, используется под свалку. Мусор, накапливаясь, потихоньку скользит к берегу. Сворачиваем на дорогу, ведущую в долину Новоселки.

Пара каменных двухэтажек. Квартиры пустуют. В одной вообще живет один человек. По короткой улице несколько двухквартирных домов. Японский грузовичок у забора. Сараи большим кругом. Возле одного из них пес на привязи. Детская игровая площадка — играть некому.

Люди тяготеют к городам. Когда-то Россия была сильна сельскими поселениями. Сейчас в них одно старичье.

Сено в загородке, скрученное в рулоны, и на поле тоже.

Два пастуха из местных сидят у костра — присматривают за скотом. На краю поля будка на тележке с окошком — прятаться от непогоды. Её можно перевезти на новое место, когда трава на пастбище кончится и пока не подрастет новая. Время от времени промышляют охотой.

— Старик Беляев многое что рассказывал о японцах (он после войны с ними жил, пока их окончательно всех не репатриировали). Чем занимались? Коровы не гуляли по полям и лесам. Коров японцы держали в стойлах. Стойловое содержание и рацион были довольно богаты. Травы всякие — и косили, и собирали, носили коровам. Каждая корова по 50 литров молока давала хозяевам. Лет десять он держал этих коров. Когда японцы ушли, они все оставили — и дома, и скот. Наши что сделали — коров выгнали на луга. Коровы ходят, вымя по земле волочится, цепляется за сучки. Они вымя рвут, царапают.

Японцы лес с лесосек вывозили лошадьми на волокушах с полозьями. С сопок спускали лес по льду — желоба намораживали. Плотины делали. С началом паводка их разбирали, и вода несла деревья к морю. Внизу на устье боны заграждения стояли, где лес накапливался. Если где-то он застревал, снова воду копили, плотины восстанавливали. Все исправно работало. В устье бревна сбивали в плоты и на рейд вытаскивали для погрузки.

Кругом лесопилки были — одна из них прямо на месте моего дома стояла. Всё практически было на конной тяге. Кони хорошо протаптывали дороги. Для раскорчевки крестьянским хозяйствам давали трактора.

Японцы использовали колодезную, а также речную воду. Она накапливалась в определенных местах и поступала самотеком в жилые и рабочие помещения по бамбуковому водопроводу.

Храм был, и молебны проводились. Замков ни у кого в домах не было. Законы были строгие. Японцы законопослушная нация. Наши приехали — начали все грабить и крушить, по-своему здешнюю жизнь устраивать.

Сохранилась лиственничная роща, посаженная японцами, полукругом охватывающая верхний поселок со стороны моря.

— Здесь много японских посадок. Японцы основательно этим занимались, особенно после 1926 года, когда шелкопряд сожрал леса на юге Сахалина, а обреченный лес был спилен и вывезен на Хоккайдо. Были созданы лесные конторы для этого. Питомник у них был — саженцы выращивали — лиственницы, сосны, ели. Большими пятаками сопки засажены. Плохо растут, если не ухаживать. Когда тесно, то деревья давят друг друга, так и стареют в худом виде. Потому прореживать надо, для того, чтобы места для роста деревьев было больше. При посадке нужно, чтобы деревья стояли на расстоянии не менее 3-4 метров друг от друга.

Лес был заселен. Тропинки натоптаны всюду. Лесопосадки культурные, стояли ровненько, лиственница к лиственнице, ель к ели. Валентина с одноклассниками и учителями шишки на семена собирала, елочки пропалывала. Я в Томари ходил сосенки полоть — подрабатывал.

— Рационально осваивали лес. Пилили деревья что постарше. На Томаринский бумкомбинат таскали и не только. По меньшей мере десяток бумагоделательных заводов Одзи на Сахалине потребляли лес в огромных объемах. Японцы чуть ли не всю свою бумагу делали на острове.

Поражаюсь тому, как они бумзаводы запустили. Это сложное производство, столько механизации, химии, всего того, что нужно для выпуска бумаги. Все это инженерной выучки требует и смекалки. Все надо было придумать — ту же намотку рулонов, чтобы все было синхронно. Если бы японцев не выгнали с Сахалина, тут бы все выглядело иначе. Угольная промышленность, лес и лесосплавы, сельское хозяйство, рыболовство… Копали, пилили, строили, выращивали, ловили... Как дед Беляев рассказывал — жили хорошо, во всем было мощное развитие. Многие были заняты на строительстве железной дороги. До 1928 года её сделали до Томари, к 1945 году — до Углегорска. Нам она почему-то не понадобилась — растащили, разворовали, на металлолом пустили. Видел сам — стояла практически готовая — до самого Углегорска.

Вот такая история.

В 1993 году на Сахалин приезжал народный артист Алексей Петренко. В Новоселово были. На тоннели ездили, снимали эпизоды фильма "Возвращение". В баньке моей парились. Красной икры и рыбы поели. Говорил мне: "У меня Никита Михалков (советский и российский киноактёр, кинорежиссёр, сценарист и продюсер — прим. автора) друг. Приедем вместе как-нибудь. У тебя тут хорошо".

Был у него однажды в Москве. Встретил он меня радушно. Григория Распутина он играл в фильме "Агония" и других исторических личностей. Человек обстоятельный. Огромного внутреннего мира человек.

Неподалеку от станции единственный магазин в селе. Сотовой связи нет. С мобильниками надо к железнодорожному переезду ездить или на берег пролива ходить — "связь ловить", и то не всегда получается.

В верхнем поселке библиотека.

— Старые списанные книги я забираю и храню. В них всегда нахожу много интересного.

Благодарю за экскурсию.

За окном сумерки. Андрей Иванович ставит в металлическую кружку свечу и зажигает ее. Чтобы стояла ровно, подтыкает куском бумаги.

На косяке вагончика с внутренней стороны на гвозде висит подковка.

С печной трубы летят искорки и гаснут в ночном небе. Шторм на проливе шумит, будто проходящий поезд.

Туризм

— Раньше всесоюзный маршрут был на гору Спамберга (1021 м). Относился к турбазе "Горный воздух", — рассказывает Александр Бельский.

Гора Спамберг (Шпанберг) названа в честь Мартына Петровича Шпанберга, участника Первой и Второй камчатских экспедиций, датчанина по происхождению, состоявшего на русской службе с 1720 года. На ней сходятся водоразделы рек Найбы, Чеховки, Черной, Маяковского и Новоселки.

Пик является важнейшим объектом туризма в Сахалинской области. Здесь находится уникальный памятник природы — 18 горных озёр обвального происхождения. Они занимают обширное горное плато на высоте 800 м. Живописные водопады привлекали сюда многочисленных туристов. Один из них, Шуйский, состоит из двух мощных потоков высотой 35 м.

— Много народу приезжало по профсоюзным путевкам и так. В рекламе — икра ложками, красная рыба. Люди ехали сюда со всей страны. Много было туристов из Прибалтики. Чехи и немцы были. Заходили с Новоселово и с Чехова — с озера Верхнего. Работал с туристами потихоньку. Сам таскал, если группа была более или менее солидной, — рассказывает Александр Бельский.

— Маршрут первой категории сложности. Как-то иду на Спамберга, а навстречу туристическая группа — одни женщины. 11 дней в тайге провели, в палатках. Падают от усталости. Ничего не видят кроме тропинки, ободранные. Инструктор замыкает группу — подгоняет.

Вижу, сидит у тропы мадам — любительница природы. "Вы куда?" — спрашивает. И тут же: "Ой не ходите туда, не знаем — дойдем или нет и когда закончатся наши мучения". Я с ружьем. "Слушай, парень, пристрели меня, чтобы не мучилась" — пошутила так.

Маршрут был не окультурен, не обработан, да и сейчас не лучше. Тропы старые заросли, местами бамбучник выше головы, мало кто из туристов выдержит. И так везде на Сахалине. Чтобы их восстановить, надо огромную работу провести с бензопилой, переправы и указатели сделать.

В этом году три группы по семь человек всего-то было.

— На Шпанберга четыре дня ходу. Пошли, дождичек догнал. "Ничего, справимся. У природы нет плохой погоды" — успокаиваю. Пришли к озерам — дождь ещё сильнее вдарил. Палатку не стали ставить, завернулись в неё и спать. Проснулись утром в луже. Назад по ручью идем. Вода поднялась, наступить некуда — как бы не упасть. Вернулись в Новоселово, а по радиоприемнику песню передают "У природы нет плохой погоды, каждая погода благодать".

Вообще, места красивые у нас, разные в разное время года.

Туризм тут можно и нужно развивать. Мне давно все это интересно. Транспортная составляющая, конечно, непростая. Дорого приехать. Опять же, приехал — куда идти? В начале 1990-х, когда ещё на Сахалинской железной дороге работал, параллельно стал строить туристическую базу. Тогда много говорили про свободные экономические зоны. Подумал, дай возьмусь. Было сложно начинать. Стал землю оформлять. Земли федеральные — волокита, одних согласований столько. Оформил в конце концов. Туристическую базу отстроил и здесь, и в нижнем поселке.

Там, где сейчас находится гостевой дом "Хрустальный ручей", геологическая партия стояла. Геологи изучали здешние коренные породы вплоть до Южно-Камышового хребта не один год. Много этим занимался. Были помощники — и моральные, и материальные. Туристы поехали.

Так что мои труды даром не пропали.

— После меня владельцы турбазы менялись трижды. Нынче молодые, энергичные ребята из Южно-Сахалинска управляют. Гостиницу переделали. Все старое повыдирали. Денег вложили немало — для нашей местности невиданные инвестиции. Для любителей активного отдыха предлагается восхождение в горы, прогулки в лес, катание на лошадях, велосипедах, собачьих упряжках, лыжах, рыбалка. Есть специальные маршруты для любителей внедорожной техники, телескоп для созерцания звездного неба, спутниковая связь и баня.

В самом селе есть еще один примечательный дом — форт для туризма в виде шестигранника. Тоже принимает гостей.

— Молодым был — здоровье как у быка было. Приходил со Спамберга и тут же отправлялся обратно с новой группой. Дорогу хорошо знаю. Мясо медведя кушал — от него большая энергия.

Семья

3 ноября. Идем к дому Александра Кимовича. Ласточки гнезда слепили прямо в сенях над входной дверью — они тут под защитой.

На стене висит штурвал корабля.

В пристройке снегоход. Там же кусочек судна "Советский Союз", бывшего когда-то частью торгового флота Германии и доставшегося нашей стране по репарации. В 1953-1980 годах работал на камчатской экспрессной линии Владивосток — Петропавловск-Камчатский.

Снимаем в коридоре обувь и верхнюю одежду. Проходим в жилую часть дома. Руки сполоснули в умывальнике.

Вода из колодца.

В гостиной непрерывно работает огромный телевизор.

— Все покажут и расскажут, везде одно и тоже.

— Маме 88 лет, живет в Томари. Отец родился в 1925 году в Полоцке, Белоруссия. Имя отца от названия международной организации "Коммунистический интернационал молодежи" — была такая после революции. На Сахалин предки приехали в 1947 году. Дед работал директором леспромхоза. Жалею, что не расспросил его обо всем, что и как тут было.

Как часто мы, зная всё, не знаем ничего о своих предках и сожалеем об этом, когда они безвозвратно уходят.

Валентина на мясорубке мельчит помидоры, красный перец, чеснок и хрен вперемешку — готовит аджику. Пища острая, полезная, с замечательным вкусом и ароматом. С нею любая еда вкуснее, и от простуды лечит. Время от времени отворачивается, потому как от перца режет глаза.

— Давай, я дам тебе мотоциклетные очки, новые, — предлагает Александр Кимович.

— Пейте чай, — отвечает Валентина.

На столе тертая малина с сахаром — малина домашняя.

— Как вы попали на Сахалин? — обращаюсь я к Валентине Александровне.

— В 1947 году бабушка своих четверых девчонок привезла с Новосибирской области и маму мою тоже. Дед умер за год до переезда. Отец с Алтайского края. Директива была по освоению восточных рубежей государства. Много тогда на Сахалин народу приехало. Всё государством оплачивалось, большие подъемные переселенцам давали. Раньше в Новоселово много было народу. Все при деле. Было отделение совхоза — коровники, курятники.

Родилась в Новоселово в 1959 году и жила тут до совершеннолетия. Когда учиться уехала, каждый год хотя бы раз приезжала домой. Стала банковским работником. Тридцать лет на Итурупе отработала, из них двадцать — главным бухгалтером. Заработки хорошие. По должности и зарплата. На малую родину все равно вернулась. По Курилам не скучаю, хотя, наверное, разок бы съездила, посмотреть, что там теперь.

— Какое время было для вас лучшим? — спрашиваю я.

— Советское время самое хорошее, потом упадок начался, — отвечает Валентина Александровна, продолжая разбираться с помидорами.

Купается в холодной воде. Весь сентябрь и октябрь ныряла в Новоселке.

— В мае начинаю в октябре заканчиваю. К берегу Саша причал приделал — ступенька под водой. Приезжают внучки, купаются на мелководье, рыбачат. Без движения никак. Гуляем по старым лесным дорожкам, чистым воздухом дышим. Мелочевки столько по речкам. Ловить её одно удовольствие. Помню, прошлой осенью, заморозков ещё не было, ходили — наловили мальмы, ухи наварили, нажарили. Хорошо провели время.

Раньше в устье Новоселовки много кеты было, сейчас нет.

— У японцев много было рыбы по речкам. По закону нерестовую речку никому нельзя было переезжать, ведь это её родильный дом. И у нас такой закон есть, только не везде его соблюдают. Беспокоить рыбу во время нереста нельзя. Японцы всюду над ручьями и речками строили мостики, чтобы не навредить природе. Их много было. Такие, чтобы только-только лошадка прошла. С детства помню, как мы ходили по их мостикам за грибами и ягодами.

— Море что-то подкидывает? — спрашиваю я.

Жители прибрежных районов во всем мире с глубокой древности занимаются собирательством.

— Касатку как-то выбросило на берег — здоровую. Кожа — будто броня. Школьники пришли посмотреть, а взрослые её на мясо растащили. Плавники черные по полтора метра над водою появляются, но редко. В детстве неподалеку от Урожайного скелет кита видели. Как-то три года подряд на берег осьминогов выкидывало — после 10 ноября. На машине ездили, сорок килограммов собрали. Стоит окунуть в кипяток на семь-восемь минут и готово. Остынет — и кожа, и щупальца с присосками прекрасно отрываются. Корейцы так едят, вместе со шкурой…

— Пацанами на камни ходили рыбачить. В хорошую погоду увидели, как здоровый осьминог гоняется за другими тварями. Романов осьминога поймал. Не знает, как за него браться. Варили долго — целый час, стали есть, а он, как резина. Варить долго его не надо, — рассказывает Николай — брат Валентины. На нем тельняшка. В мореходке учился в Холмске.

— Японец со мною учился с Поронайска, потом уехал в Японию.

— Приметы какие-то у вас есть, касающиеся погоды?

— Лебеди на юг полетели — холода наступают, — отвечает Валентина. — Летят в ясную погоду. Сначала слышны голоса — птиц не видно, потом сами появляются — здорово. Некоторые низко летят, некоторые высоко.

— С севера на Хоккайдо летят зимовать. Вчера летели через гору Усатую. Ещё примета: если после 20 октября на побережье идет дождь, то в горах снег, — дополняет Александр Кимович.

Александр Кимович приносит несколько номеров "Вестника Сахалинского музея" и фотографий села в период Карафуто, сделанные на ксероксе. Один "Вестник" кот ободрал — красивый, породистый.

— Мне Игорь Самарин из Южно-Сахалинска сборники привез. Свои книжки подписывает. Он краевед — давно здесь все исследует. Про шахту "Тайэй" он тоже писал. Мне это интересно. Хочу написать о людях — сельских жителях, о работе на железной дороге. Что побуждает? Желание сохранить историю. Наш район в общем никто толком не описал. Хочу написать обо всем, что знаю сам, что слышал от других, — есть о чем. Видеоматериал есть, фотофакты разные. Сделать фотовыставку деревни хочется.

Решаю, с чего начать и чем закончить. Трудоемкое это дело.

— Про вас самих надо писать.

— Может быть, и так, только в пределах скромного.

— В выборах губернатора Сахалинской области участвовали?

— Приезжали с Томари с урной — кто-то из членов избирательной комиссии, ходили по селу: "Проголосуйте, пожалуйста".

— Не говорят, за кого?

— Мне нельзя говорить. Они знают, что у меня своя точка зрения.

Чтобы увидеть Спамберга, надо выехать на сопочку за железнодорожным переездом, что мы и делаем.

На Спамберга снег.

— Шапку надел, — свидетельствует Александр Кимович.